Любимая пешка короля

– Я не могу тебя отпустить, - сказал он с какой-то полубезумной улыбкой, мотая головой. -  Я просто. Не. Могу. Тебя. Отпустить.

Приплыли.

Приехали.

Конечная. Поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны.

- Что ты имеешь в виду под этим: «Не могу тебя отпустить»? – уточнила я во избежание недопонимания.

- Не могу. Не хочу. И не буду, - упрямо сказал он, глядя мне в глаза.

- И как ты представляешь нашу дальнейшую жизнь?

Взгляд короля дернулся в сторону и снова вернулся ко мне:

- Альёна, дай мне время. Пожалуйста. – Это «пожалуйста» потрясло меня не меньше, чем «Не могу тебя отпустить». – Я найду решение.

Мне бы его уверенность…

Но поскольку теперь от меня действительно ничего не зависело, я кивнула.

У меня были цветущая ветка, признание и обещание, подаренные Его Величеством.

У меня не было самого Его Величества.

Но нельзя получить всё, что хочешь. Сразу, во всяком случае. Иногда нужно подождать. Или быть скромнее в желаниях.

- Ну, тогда я пошла?

У меня не было ни одной идеи,  о чем мы сейчас могли бы поговорить. Главное было сказано. Теперь нам обоим нужно было подумать.

И просто как-то всё это пережить.

Я мобилизовала Внутреннюю Скарлетт О’Хара и велела себе подумать об этом завтра. А лучше послезавтра. А еще лучше - через пять дней, когда порталом на Родонию отчалит восвояси делегация вражеских магов.

Мне еще нужно проверить оформление будущего карточного салона, платье бальное примерить, научиться танцевать, в нем или без него. В общем, дел валом, некогда думать о том, что богатые тоже плачут, всё могут короли, и сколько попаданку не корми, она всё равно волком в Лес смотрит.

У Лорентин с салоном дела шли в гору. То есть, с трудом преодолевая силу тяжести. Она плакалась, что в последний день на нее волной обрушились заказы. Дамы жаждут быть в новых трендах. Модное словечко из техномира быстро прижилось среди знати магического Барокко. Аристократки из знатных и не очень семей желали блистать не хуже таинственной любовницы короля (читай: эксцентричной выскочки). Лорентин плакалась, я ее утешала. Еще какое-то время я воспитанно делала вид, что не понимаю, какие баснословные деньги она заработает на этом. Потом тонко намекнула, что руки и ткани принадлежат Лорентин, а идеи – мне. Неплохо было бы поделиться хлебушком с сиротинушкой на чужой земле. А не то ей (сиротинушке) придется искать более жалостливых компаньонов.

Лорентин была талантливой актрисой. Но я была профессиональным эйчаром. А эйчары столь суровы, что даже котики боятся заходить на территорию их соцсетей. Поиграв в гляделки, мы договорились: с нее наряды, с меня – показ и промушен. От доходов минус себестоимость, остальное – пополам. Она пошла тренировать белошвеек, я – обустраивать «подиум».