Любовь к цветам и маникюру

Не было у него никого в жизни, такого родного до боли. Пашка сейчас не в счет! Пашка сын, а это другое.

""Привет, родная""? – да, родная. Роднее для него только, наверное, сын. Хотя, нет, Пашка – это плоть от плоти. Это опять другое.

Ольга сидела сейчас за письменным столом Пашки, разложив свои бумаги, она что-то заносила в компьютер, стоявший сейчас тоже здесь. Костыли стояли рядом. Костыли? А, ну да, гипс.

– Привет.

– Илюша! – выдохнула тихо.

Не спросила, утвердила. Значит, ждала.

Она попыталась встать, потянулась за костылями, но Илья успел подскочить раньше. Букет! Да чтоб его! Положил на стол и подхватил свою Ольку на руки, прижал к своей груди. Какая же она у него маленькая! Уткнулся носом в ее макушку и втянул, вдохнул полной грудью такой родной запах. Запах его сестры…

– Илюша! Пришел! – он вдруг понял, что Ольга плачет. Шагнул вот так, держа ее на руках, к дивану, опустился, держа ее на весу, на одних руках, аккуратно посадил Ольгу на колени. Она уткнулась ему куда-то в шею и разрыдалась.

– Ну, что ты, Олька! Что ты! – он гладил её по голове, как маленькую девочку, и шептал только это, как заевшая пластинка. Ольга никогда не плакала. За все три года, что они были вместе, он ни разу не видел ее слез. Она всегда была как стойкий оловянный солдатик. Такая же маленькая и такая же стойкая. Слезы не были ее методом чего-то добиться от него. И вот, пожалуйста! Плачет, уткнувшись в него носом, плачет, вздрагивая всем телом.

Он так боялся этой встречи, боялся реакции своего тела на эту, когда то такую желанную, женщину. И теперь такую родную. И вот она сидит у него на коленях, сидит, вцепившись в его пахнущую, явно не розами, футболку и уткнувшись носом ему в шею, плачет. И самая главная реакция у него сейчас – это защитить, успокоить, не дать никому в обиду!

Ольга постепенно успокоилась и затихла, шмыгнула последний раз, и сидела сейчас, молча, просто уткнувшись носом ему в шею.

– Оль, мне бы помыться. Я же знаю, что от меня несет, как от бомжа! Спасибо Максу, просветил, так сказать! – попытался пошутить Илья и сделал попытку отстраниться.

Ольга отодвинулась, посмотрела внимательно своими невозможно зелеными глазами, в обрамлении мокрых сейчас ресниц и провела ладошкой по его щеке:

– Борода, – улыбнулась сквозь еще стоящие в глазах слезы, – никогда не видела, какого она у тебя цвета.