Любовь по требованию и без…

 – Твой отец приставал к тебе в детстве?

– Ты услышал, да? – спросила ровным голосом.

– Угу, и услышал, и еще раньше догадался. Когда у тебя первый раз ночной кошмар случился.

Она уткнулась лицом мне в шею. Долго молчала, почти не дыша, потом заговорила еле слышно:

– Это не первый кошмар. Я их почти каждую ночь видела. Лет с тринадцати. Только когда я с тобой была, мне почему-то не снилось, как он приходит ко мне.

– Я сумасшедшая, Эрик, – сказала совершенно спокойно. – У меня даже диагноз есть.

– Это я давно понял, – промычал я, принимаясь кончиками пальцев рисовать узоры на ее лопатках. – Нормальная со мной не связалась бы. Рассказывай дальше…

– Мне было десять, когда он пришел первый раз. Сашка тогда был в каком-то летнем лагере, а мама уехала в командировку. Она часто уезжала, и мы оставались с ним одни. Тогда он и принимался нас воспитывать. При маме боялся. Он вообще при ней был нормальным. Отлично изображал строгого, но любящего отца.

– Ш-ш-ш, не трясись, – зашептал ей на ушко, почувствовав, как по ее телу прошла волна дрожи. – Я с тобой в постели и голый, значит, кошмаров не будет, можно не бояться. Что было дальше?

– Он пришел и начал поправлять мне одеяло. Приговаривал, что в августе ночи прохладные, и я могу простудиться, если не укроюсь, как следует. Я была так рада, что папочка решил позаботиться обо мне. Думала, что это от любви. Представляешь?

Она резко вздохнула и судорожно стиснула пальцы, лежавшие на моем плече. Я накрыл их своей ладонью, успокаивая.

– А потом папочка стал гладить мне ноги и спрашивать, люблю ли я его. Я, конечно, сказала, что да. Это был последний раз в моей жизни, когда я говорила про любовь.

Она помолчала, явно набираясь сил.

– Он гладил и гладил. Добрался до бедер. И знаешь, что самое ужасное? – она подняла на меня глаза. – То, что мне было приятно.

И опять замолчала.

– Это потом, когда он ушел, до меня стало доходить, что произошло. Я лежала в кровати, закутавшись в одеяло, и скулила от ужаса, потому что прекрасно поняла, чего он хотел от меня. Но ведь он мой папа!

– И ты решила, что с тобой что-то не так, – я даже не спрашивал, просто знал.

– Точно. Чувствовала себя… Я до сих пор не могу подобрать слово, которое описало бы, кем я себя ощущала, раз мой папа делает со мной такое.

После он стал часто приходить. Трогал меня, говорил что-то ласковое. И все время требовал, чтобы я сказала, что люблю его. А когда я отказывалась, начинал меня бить. У него был специальный ремень, из какой-то особой кожи. Он почти не оставлял следов на теле.

Снежа замолчала, а я обнял ее дрожащую спину, просто не зная, как еще помочь.

– Сашку он тоже часто бил. И ремнем, и руками. Но умел делать это так, что следов практически не оставалось.