Ведьма и тьма

Святославу она служить обещала, а кто ей Свенельд, чтобы приказывать? Пусть на нее не надеется. Она ведьма вольная, куда хочет, туда и идет. К тому же иное у нее на уме: живую и мертвую воду найти надо.

Малфрида знала, что чародейская вода исчезает в лесах Руси, но чтобы настолько… не ожидала. Некогда дивная вода била из-под земли там, где люди редко появлялись, однако с тех пор, как наладились отношения древлян с Киевом, прекратились войны и стали прибывать в эти края поселенцы, леса древлянские уже не были столь дикими. Люди торговали, ездили друг к другу в гости, сходились на праздники на установленные еще княгиней Ольгой погосты[119]. Шумно, оживленно стало в древлянском краю, и неудивительно, что все чародейское отступало. Ну а кудесников-волхвов, которые живую и мертвую воду из века в век оберегали и творили охранные заклинания, после победы над древлянами перебили, чтобы не вредили союзу славянских племен.

Поэтому Малфрида уходила от обжитых мест все дальше и дальше, избегая ведущих к людским селищам троп. А куда шла? Было у нее чутье отыскивать волшебные источники, потому и двигалась сама не ведая куда, но знала – верно идет. Ее, как зверя по следу, вело чутье, внутренний голос, неслышно шептавший: туда, туда…

Давно остался в стороне Искоростень, где сидел сын Свенельда Лют, места становились все более мрачными. Она бродила день, другой… десятый… По пути в лесу попадалось немало дичи: птиц, зайцев, косуль, даже лоси. Малфрида, как когда-то в юности, без труда сбивала зверя стрелой, даже не прибегая к заклинаниям. А подстрелив зайца или тетерку, жарила их на костре, когда устраивалась на ночлег. Утром остатки еды исчезали начисто. Малфрида даже не замечала, кто их уносит, но не удивлялась: она все время чувствовала, что не одна в этой глухомани. Вот скоро выветрятся из складок ее накидки дух людских костров и тени молитв, которые творили в пути обращенные русичи, тогда и нежить лесная начнет показываться, таиться перестанет."

"Когда лист уже опадать начал, так и вышло. То лешак подходил глянуть на женщину со светившимся желтизной взглядом, то подаг, дух звероловства, являлся, жаловался, что зверь от людей все дальше уходит, ныл недовольно. Да и вся нежить лесная теперь казалась вечно недовольной. Еще не успокоившиеся к зиме лесные мавки сокрушались, что-де русалки их дразнят, болтают, что лесные девушки красотой им в подметки не годятся. Русалки и мавки всегда недолюбливали друг друга, но теперь бранились, как простые бабы у колодца. Мавки звали русалок убийцами, топящими людей. А ведь и сами они могли завлечь человека в глухомань и оставить его там, но это случалось редко – обычно лесные девушки губить смертных не любили.