Мафиози и его мальчик (СИ)

Это какой-то странный человек, который топчет всё, что видит перед собой, ломает, разрушает всех, кто находится рядом с ним – и самого себя заодно. Странно, что он меня до сих пор не сломал, но несколько раз он подходил к этому так близко, что я, безусловно, должен ненавидеть его. Я помню отчётливо ночи, когда шатался по городу с единственной мыслью не идти к нему домой. Помню его руки, впивающиеся в стену по обе стороны от моей головы. Помню темноту, окружавшую нас.

Помню дачу и пронзающую до самого живота боль, когда он брал меня в первый и во второй раз.

Помню, как он делал из меня шлюху – и до сих пор чувствую, как кровь приливает к щекам при воспоминании о тех днях, когда я готов был для него на всё.

Помню, как… Я помню всё. И ненавидеть всё равно не могу.

Если моё прошлое - это чёрный океан, время от времени выходящий из берегов, а Яр, обитающий в нём, спрут, который и сегодня тянет щупальца ко мне, то… То я хотел бы избавиться от этого океана и оставить в памяти его одного. Наверное, так. Потому что если вырвать его из меня, вместе с ним придётся вырвать и самое моё нутро.

Иногда мне кажется, что Яр – это я. Не потому, что я похож на него или он на меня.

Просто, сколько я не пытался отойти от него, меня всегда приносило назад. Впрочем, может быть, я не очень-то и хотел уходить?

У меня нет слов, чтобы описать, что я чувствовал к нему и что я чувствую теперь. Пытаюсь задуматься и понимаю, что в каком-то смысле ничего не изменилось – спустя столько лет я по-прежнему чувствую боль. И даже теперь, когда нас разделяет непреодолимая стена, он всё равно находит способ помучить меня – хотя, казалось бы, давно уже всё должно быть наоборот.

Сколько бы людей не было вокруг меня, все они кажутся плоскими, нарисованными акварелью на стене.

Я хочу привыкнуть к ним и не могу, потому что всех их заслоняет Яр – Яр, которого я не видел с прошлого лета и не говорил с которым много дольше.

Там, на Зоне, есть дни посещений. Я, в общем-то, знал это всегда, хоть и не мог бы представить себе, что сам когда-нибудь возьму билет на восток, буду мёрзнуть в очереди, где все вокруг одеты в какие-то странные тулупы, и я один - как белая ворона - сверкаю своим чёртовым шведским пуховиком. Где почти нет мужчин, потому что навещать ЗЭКов ездят всё больше матери, да подружки – хотя последнее как раз очень подходит ко мне.

Похоже, даже спустя столько лет. Чёрт бы его побрал.

На самом деле осенью я не поехал. Хотя мог. И, наверное, должен был? Или нет? Если подумать, то я давно уже не должен ему ничего. Но я просто не могу. Мне нужно, почти физически необходимо знать, что теперь с ним. Всё ли у него хорошо. Хотя что теперь может быть хорошо? Хорошо у меня, потому что меня не посадили до сих пор – будто забыли обо мне сразу же, как только Яр оказался в тюрьме.