Мама по принуждению

Тяну к ней руку, но тут же одергиваю себя, потому что понимаю, что увязну в прошлом до следующего плача Родиона, а я больше не хочу вспоминать то, что причиняет мне боль.

Я потеряла их всех практически в один день. Тимура, Алису и Машу. Всех. Смирилась, научилась жить дальше, а сейчас мне говорят, что все живы, кроме сестры. Что Маша спокойно росла, веря в то, что однажды ее мама вернется к ним, что Тимур воспитывал дочь под другим именем и чужим лицом. А я все эти годы наивно оплакивала их и ходила на могилы.

Мне кажется, что простить это будет сложно, но уже через два дня, я сама набираю Адама или Тимура, я до сих пор не определилась, как его называть, и прошу привести Машу. По ней я скучаю больше всего, потому что всей душой прикипела к девочке, а еще она ни в чем не виновата. Она наивно полагает, что я ее мама, а я лишь уверила ее в этом. Именно за этот поступок я готова разорвать Адама на части, ведь это откровенная ложь, из-за которой вина за свой уход терзает меня изнутри. Буквально разрывает на части, нервирует, щекочет, скребет.

Звонок в дверь раздается через час. Ровно столько потребовалось ему, чтобы одеть Машу и привезти ко мне. А еще я попросила приехать Елену Эдуардовну, чтобы у меня была возможность погулять с малышкой и остаться наедине. Сделав глубокий вдох, я подхожу к двери, открываю ее и замираю, когда Маша крепко цепляется в меня. Она со всей силы обнимает меня за талию и заставляет мое сердце кровоточить.

Я ужасно соскучилась по ней.

И по нему.

Адам стоит в двери, не решаясь сделать и шагу. Елены Эдуардовны я не вижу и удивленно смотрю на мужчину.

— Я побуду с сыном, — говорит он.

Я раздражена и зла, но я безумно соскучилась по нему, по его улыбке, которая сейчас едва заметно появляется на лице, по взгляду его темных глаз, пробирающих до костей.

— Хорошо.

Я не могу ему отказать, потому что Маша уже повисла на мне и ждет, что я уделю ей время. Не могу еще и потому, что не хочу отказывать. Он отец, и он действительно имеет право на то, чтобы общаться с сыном даже в моменты, когда я практически не вижу возможности его простить.

— Пойдем гулять, Машунь? Здесь неподалеку площадка, парк, можно будет выпить какао.

— Идем, — девочка решительно берет меня за руку и машет папе на прощание.

Вопреки ожиданию Адам ничего не говорит, лишь провожает нас взглядом и закрывает двери. Называть его Тимуром я не могу, потому что он умер для меня. Зато есть Адам — тот, кого я полюбила, к кому привязалась. Кажется, только я так могу. Дважды сильно влюбиться и оба раза в одного человека до такой степени, что тяжело сделать вдох.

— Мам, а ты надолго сюда? И что вы с папой не поделили? Он обидел тебя?

По пути Маша задает вопросы, один тяжелее другого.