Марь

 — А немцы туда не сунутся.

— Мы бы туда тоже без лишней надобности не совались, — проворчал один из партизан, косматый дядька за шестьдесят. От его одежды сильно пахло сыростью и махоркой."

"— Возникла надобность, Василь! — оборвала его баба Марфа. — Если уж притащили в мой дом этого щенка, то теперь слушайтесь!

За щенка Стеше стало обидно, а Степан, кажется, совсем не обиделся. Выглядел он все еще слабым и измученным, но дыхание его сделалось ровным, а губы утратили покойницкую синюшность. Перепалку он, похоже, не слушал или вовсе не слышал. Наверное, начало действовать зелье бабы Марфы.

— Может быть, утром? — спросила Стеша без особой надежды.

— Сейчас, Стэфа! Найди одеяло, пусть сделают носилки, пока я соберу самое необходимое.

— Я сам пойду. — Степан все-таки их слышал.

— Да ты что?! — Баба Марфа посмотрела на него с усмешкой. — Сам ты, мальчик, даже с этого стола сейчас не слезешь, поэтому лежи и помалкивай!

Собрались они быстро. Стеша в сборах участия почти не принимала. Она попыталась убедить бабу Марфу, что раненому может потребоваться медицинская помощь, но та лишь отмахнулась.

— Если до сих пор не помер, значит, уже не помрет. До утра я побуду с ним на болоте, а утром Серафим тебя проводит. Сама на болото не суйся. — Ее глаза сузились. — Слышишь меня, Стэфа? На болото пока будешь ходить только с Серафимом!

Хлопнула входная дверь. Вернулись с импровизированными носилками партизаны.

— Приберись тут, — велела баба Марфа, наблюдая, как Степана перекладывают на носилки. — Малая может испугаться.

На самом деле баба Марфа думала не про Катюшу. Следы пребывания партизан не должны были обнаружить немцы, которые могли нагрянуть в любой момент.

— Что вы сделали? — спросила баба Марфа, глядя на Василия.

— Пустили под откос состав, — сказал тот мрачно.

— Что пустили под откос, молодцы. — Баба Марфа сунула ему в руки корзину с какими-то свертками и банками. — А подумали, что по вашему следу псы пойдут? А кого они схватят, знаете?

Василь ничего не ответил. Выражение его лица было решительное, упрямое и виноватое одновременно.

— На болото фрицы точно не сунутся, — подал голос второй мужчина, болезненно худой, высокий, в круглых очках с разбитой линзой.

— Местные знают. — Баба Марфа кивнула. — А немцы знают?

Ответом ей стала тишина. И она, тяжко вздохнув, велела:

— Ладно, надо идти, пока не рассвело. Стефания, запри за нами дверь и до рассвета никому не открывай.

Она посмотрела на Стешу таким пронзительным взглядом, что сразу стало ясно, кого она имеет в виду.

Стеша молча кивнула. Глянула на Степана, сказала:

— Я навещу тебя завтра.

— Уже сегодня. — Он слабо улыбнулся. — Буду ждать, Стеша.