Марь

— Еще немного, — сказала Стеша, глядя в рану и не глядя на Степана. — Степочка, сейчас снова будет больно.

— Может, все-таки самогона? — снова спросил сиплый мужской голос.

— Василь, не мешай! — рявкнула баба Марфа и тут же сказала совсем другим ласковым тоном: — На-ка, парень, хлебни. Хлебни-хлебни — станет полегче.

Стеша сомневалась, что от травок бабы Марфы станет полегче. Но надежда позволяет продержаться…"

"Когда она сунулась с пинцетом в рану, Степан уже не закричал, а засипел. Стеша стиснула зубы, сосредоточилась только на своей задаче. Задача была проста: найти и извлечь пулю, максимально очистить рану от осколков кости и обрывков одежды, от всего, что неминуемо вызовет инфекцию.

Она не должна отвлекаться ни на крики, ни на стоны, ни на лихорадочное биение собственного сердца. Она должна сделать все максимально быстро, четко и чисто.

Пуля с тихим звоном упала в подставленный таз, и Стеша услышала вздох облегчения. Кажется, это был ее вздох. Дальше пришел черед повязки. Максимально плотно, максимально туго, чтобы воздух не проникал в плевральную полость сквозь рану, чтобы не сдавливало легкое, чтобы Степа смог, наконец, дышать.

— Все. — Она осторожно сложила окровавленные инструменты в таз и только потом позволила себе посмотреть на Степана.

Он лежал с закрытыми глазами. На какое-то пугающее мгновение Стеше показалось, что он умер, что она убила его своими неумелыми действиями. А потом он открыл глаза и, слабо улыбнувшись, спросил:

— А теперь можно самогона, доктор?

— Травы будешь пить! — шикнула на него баба Марфа. — Ишь, молоко на губах еще не обсохло, а уже самогона подавай!

— Бабушка, — сказала Стеша шепотом, — рана загноится.

С огнестрельными ранами всегда так.

— Не загноится. — В голосе бабы Марфы слышалась непоколебимая уверенность. — Если уж я с твоей раной справилась, то с его и подавно справлюсь.

— Его надо уложить на кровать, дать покой и отдых. — Стеша скосила взгляд на Степана.

— Нельзя ему тут разлеживаться. — В голос бабы Марфы вернулись привычные ворчливые нотки. — Его нужно спрятать. Несите его на болото, — велела она, оборачиваясь к мужикам. — Я покажу дорогу.

— Сейчас? — ахнула Стеша. — Бабушка, он не выдержит.

— Выдержит! — оборвала ее баба Марфа.

— А если там эти?… — Стеша понизила голос до едва различимого шепота.

— Я пойду с вами, — ответила баба Марфа не ей, а партизанам. — Ночью без меня вы туда не пройдете. А здесь оставаться опасно. Немцы могут объявиться в любой момент.

И ведь она была права. Стеша не знала, приходил ли в их дом фон Лангер в то время, когда она была без памяти. Может, приходил. Может, даже и не один раз.

— В доме на болоте есть все необходимое. — Баба Марфа словно отвечала на ее невысказанные вопросы и сомнения.