Матабар (СИ)

— но я сперва, все же, хочу сделать посох. В книге написано, что с посохом волшебство становиться таким же удобным, как чистописание с хорошей ручкой и чернилами, а не пальцем и углем.

Дедушка едва заметно улыбнулся, демонстрируя пожелтевшие зубы и дыры в тех местах, где у него когда-то красовались длинные клыки. Те выпали первым делом, ясно давая понять, что путь среди охотников оборван.

— Обратись к дубу, под которым я рассказывал тебе истории об Эктас, когда ты был маленьким, — дедушка зашелся в сухом, рваном кашле, а когда отдышался, то попытался незаметно вытереть тыльную сторону ладони, которой прикрывал рот, об одеяла.

— Он помнит тебя с самого детства. Тебя и всю нашу семью. Уверен, он поделится… такой посох сослужит тебе верную и долгую службу. И всегда будет напоминать о доме.

Арди посмотрел на дедушку. С каждым месяцем тот уменьшался в размерах, его спина сгибалась коромыслом, а кожа становилась все бледнее и черные пятна на ней расползались подобно мазуту на луже. Только взгляд оставался твердым и ясным.

Таким же, как у волчицы.

Смотрящим одновременно перед собой и куда-то очень далеко.

Туда, куда не могут смотреть простые смертные. В неведомые дали, где столь много таинства и секретов, что разум непосвященного мгновенно выгорит."

"— Дедушка, — произнес Арди на языке Фае. — это твоя книжка? Ты автор этого труда для Эан’Хане?

Тот повернулся к нему, посмотрел как раньше — не глаза в глаза, а глубже. Глубже того, что люди называют сердцем или душой. Арди показалось, что на миг дедушке стали известны все его юношеские секреты и чаяния, все страхи и мечты. Будто его самого, как книгу, открыли и прочитали.

— Я знаю того, кто её написал, — ответил дедушка языком людей.

— но я не он. Это все, что я могу ответить тебе, Арди, чтобы не соврать. А последнее, что я хочу перед тем, как встретиться с Хозяйкой, это покрыть себя ложью. Хватит. Достаточно с меня уже всего этого.

Дедушка прикрыл глаза и расслабился, расплывшись в кресле. Мерцала стоявшая рядом масляная лампа — дедушка всегда протестовал, если Шайи включала фонарь над крыльцом. Старик говорил, что в энергии Лей нет жизни и что он не хочет, чтобы его освещал мертвый огонь. Арди, почему-то, чувствовал в этих словах чуть больший смысл, чем мог понять.

— Скорее бы уже, Королева, — прошептал дедушка языком Фае. — я уже заждался тебя. Как поживают мои верные товарищи в твоих чертогах? Убраны ли мои покои? Будет ли пир и зазвенят ли трубы Града на Холме, когда я вернусь к тебе обратно? Заслужил ли я себе прощенье? Были ли мои деяния достойны свитков летописцев или я исчезну так же, как ночь по утру?

Арди почти не слушал старика — тот цитировал старую легенду Эктаса о странствующем рыцаре сидхе, который сбежал из страны Фей.