Матабар (СИ)

— Но я понимаю к чему ты клонишь, орк. Если подождешь пару минут, я привезу тебе все, что мы добыли со зверя.

— И мы разъедемся по своим путям?

— Именно так, — кивнул плащ.

Орк снова засмеялся.

— Люди, — прорычал он. — А как же та девчонка маршал?

— Не будем зацикливаться на старом, — развел руками Йонатан.

И опять этот лающий, чавкающий смех. А затем тихий, низкий рык.

— Слышишь меня, сын барса? — гремел голос, говоривший на языке, который Ардан слышал лишь от дедушки. Это был язык его народа. Язык Матабар. — Я чувствую твой запах. Знаю, что ты здесь.

— Говори на галесском, ублюдок! — прокричал Йонатан.

Но орк его игнорировал.

— Помнишь меня? Я знаю, что ты подглядывал в тот вечер, — голос орка словно проникал в сознание Арди, заставляя его сердце стучать все быстрее и быстрее. Будто оно превратилось в несмолкающий племенной барабан. — Помнишь, как мои руки забрали дух твоего отца? Помнишь, как он плакал, словно самка и звал тебя? Где ты был тогда, детеныш? Спрятался…

Йонатан направил револьвер в сторону голоса.

— Последний раз предупреждаю!

— … как прячешься и сейчас. Где твои отвага и достоинство охотника, детеныш? Или ты слаб? Труслив? Жалок? Таков сын Гектора Эгобара? Таков последний из горных охотников? У тебя нет чес…

Раздался выстрел.

Но струйка дыма поднималась не над револьвером Йонатана, а в вагончике Марта.

И мир тут же закипел.

Йонатан, почти моментально разрядив оба револьвера во тьму, выхватил из ножен саблю и, оттолкнувшись от крупа своей лошади, прыгнул внутрь стены тьмы. Но еще до того, как он её коснулся, та вдруг запылала фиолетовым пламенем и истаяла, явив отсветам костров десятки орков.

Огромные и могучие, ни одного из них, кто был бы ниже двух метров, с бугрящимися мышцами, больше напоминающими валуны.

Кто зеленого цвета, кто коричневого, их объединяли изукрашенные белой краской оголенные торсы и лица. У некоторых крест на крест, пересекая покрытую шерстью грудь, висели патронаши, но большинство, как и главарь, морда которого была изуродована ожогом в форме детской ладони, держали в руках небольшие топоры.

Ардан, вжавший недавно спусковой крючок, уже больше не помнил себя."

"Как раньше, когда-то давно, он спрыгнул на землю.

Ему мешала дурацкая вторая шкура, которую кто-то нацепил на него.

Он поднял лапу и сорвал её с себя, подставляя ветрам широкой степи испревшую шерсть загривка. Его бок терзала рана, еще не зажившая с прошлой охоты, но это нисколько не заботило охотника.

Он повел носом по ветру. Пахло испуганным зверьем, бившим копытами землю, испуганными людьми, кричащими что-то позади него, и пахло охотниками, пришедшими забрать его жизнь.

Но они ошиблись.

Это он заберет их жизни.

Таков закон охоты.

Он погрузил когти в землю и оскалил клыки.

Его не заботило происходящее.