Меч ислама

Известно, что душа поэта, освобожденная от оков, снова начинает петь. Поэтому Просперо по пути к берберийским берегам возобновил работу над «Лигуриадами». В эти дни он написал несколько песней, посвященных визиту императора в Геную, а также торжественному отплытию флота с карательной экспедицией против корсар-язычников, прочно обосновавшихся на побережье Северной Африки от Триполи до границ с Марокко.

Дориа намеревался бросить прекрасно оснащенный флот на Алжир. Нанеся удар, который позволил бы ему захватить столицу Хайр-эд-Дина, он надеялся сковать корсарское царство.

По пути Дориа посчастливилось встретить французский корабль, с которого его предупредили, чтобы он не надеялся застать Хайр-эд-Дина врасплох. Главарь корсаров, по всей видимости, имел хороших разведчиков. Экспедиция, цели которой не скрывались, слишком долго собиралась в путь. Оповещенный о ней, Барбаросса собрал в Алжире флот, превосходящий императорский, чтобы дать достойный отпор врагу."

"Известия, полученные Дориа, когда он находился в двухстах пятидесяти милях к юго-западу от Сардинии и менее чем в ста милях от места назначения, вынудили его сделать остановку.

На борту своего галеаса «Грифон» он созвал военный совет и пригласил на него шестерых главных капитанов. Наиболее авторитетным среди них был генерал-капитан Просперо. Остальные — Джанеттино и Филиппино Дориа, Гримальди, двоюродный брат князя Монако, старый друг Просперо, Ломеллино и дон Алваро де Карбахал.

Дориа признался им, что, лишившись преимущества внезапного нападения, он едва ли сейчас может исполнить свой долг перед императором и успешно атаковать флот алжирцев.

Его племянники, так же как и Ломеллино, и думать не смели по-другому.

Гримальди, имевший доводы против, выдвигал их осторожно и ненавязчиво. Точно так же осторожно высказывался и дон Алваро. Главенство неожиданно перешло к Просперо.

— Если бы император, — начал тот спокойно, — не желал победы своего флота, он бы никогда не послал экспедицию.

И дон Алваро тут же поддержал его, сказав: «Да будет воля Божья». Это был господин лет сорока, с изысканными манерами, уже облысевший, но с иссиня-черной бородой, с темными живыми глазами, казавшимися удивленными из-за постоянно вздернутых бровей.

Если оба племянника и Ломеллино с осуждением смотрели на дерзкого Просперо, а Гримальди теребил бороду, не зная чью принять сторону, то дон Алваро в открытую улыбался.

Адмирал сдержал раздражение.

— Рисковать можно по-разному. Вы и без меня знаете, что опрометчивость на войне порой бывает мало чем лучше трусости.

— Думаю, в данном случае пойти вперед было бы вовсе не опрометчиво, — возразил Просперо.

Джанеттино тотчас же ощетинился.

— Если ты хочешь что-то сказать, говори прямо. Просперо вздохнул.