Меч ислама

Уловив внезапную перемену, монна Аурелия вновь рассмеялась исполненным ненависти смехом.

— Теперь вы не станете говорить, что я лгу, не так ли? Джанна шагнула к тетке и положила ладонь на ее руку, как бы ища опоры.

— Да, — сказала она упавшим голосом. — Мы получили ответ. Пойдемте.

Монна Перетта обняла Джанну и подтолкнула к двери. Уже на пороге супруга адмирала обернулась и бросила через плечо:"

"— Ваш сын, мадам, стоит своей флорентийской мамаши. Да поможет ему Бог быть таким, каков он есть, а вам — гордиться им.

Монна Аурелия не удостоила их ответа.

Обе гостьи вышли. Герцогиня

— полная гнева, а Джанна — сверхъестественно спокойная. Но спокойствие ее не имело ничего общего с самообладанием. Это была апатия сломленного духа. Если она и слушала горькие сетования тетки, то сама хранила молчание и теперь, и позже, вплоть до того дня, когда герцог Мелфийский принес ей весть о гибели Просперо.

Супруга все рассказала адмиралу. Вначале он отказывался верить ей.

Он считал, что монна Перетта наслушалась бредней злобной женщины. Но его мнение стало меняться, когда она, в свою очередь, напомнила ему об оскорбительном неповиновении Просперо в Шершеле, представив его как свидетельство мстительной ненависти.

В конце концов хладнокровный Дориа впал в такую ярость, какой его близкие никогда прежде не видели. Племянники, казалось, испытывали злобное удовлетворение.

— Я знал, что делал, когда приковал собаку к веслу, — похвалил себя Филиппино.

Герцог готов был согласиться с ними.

— О да! Вы говорили мне, что я старый дурак, не так ли? А вы оба все поняли и распознали. Но у вас не хватило ума сообразить, что как раз ваше собственное поведение — особенно твое, Филиппино, — питало его затаенную обиду.

— Даже сейчас, — отрезал Филиппино, — вы ищете ему оправданий.

— Оправданий! — взревел дядя, широкими шагами расхаживая по комнате. — Я их не ищу. Я благодарю Бога, что Просперо ослушался меня в Шершеле и поплатился за это.

Джанна дрожала, а монна Перетта сидела, плотно сжав губы, и всем своим видом показывала, что согласна с супругом.

— А вот я не таков, — проворчал Джанеттино с недовольной гримасой на лице. — Я люблю сводить счеты собственными руками, а не с Божьей помощью.

Филиппино согласился с ним:

— Конечно. Неверные сделали все за нас, но это — слабое утешение. Ему следовало принять смерть от моего меча, который пронзил бы его горло.

Однако спустя несколько недель, когда наступила зима, с сицилийского корабля на генуэзский берег сошел молодой мавр Якуб-бен-Изар. Он привез письма для герцога Мелфийского.

Так получилось, что в это время герцог отсутствовал, и во дворце Фассуоло его замещал Джанеттино Дориа. Офицер порта проводил мавра к нему.