Меч ислама

Итак, забудь об этом письме. Я сделаю то же самое."

"Глава XX. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

В течение зимних месяцев Андреа Дориа беспрестанно занимался оснащением флота, которому предстояло отправиться в поход против дерзких мусульманских пиратов, как только распустятся почки в садах Фассуоло. Наконец с приходом весны адмирал почувствовал, что ему не терпится выйти в море. Новым толчком стало письмо императора, в котором тот раздраженно требовал принять скорейшие и жесточайшие меры против корсаров. Получив письмо, Андреа Дориа испугался, что Карл V начал понимать, чем в действительности была прошлогодняя экспедиция.

Корсары не умерили своей наглости, это было видно по дерзким нападениям Драгута на южное побережье Италии, от Реджо до Неаполя, а особенно — по налетам Хайр-эд-Дина на Фонди и его попыткам пленить прелестную Джулию Гонзага и украсить ею гарем Сулеймана.

Вы знаете историю спасения этой знатной дамы, когда ее везли верхом на лошади, в одной лишь ночной сорочке, с единственным сопровождающим, которого она в конце концов и убила, вероятно, за то, что он слишком осмелел при виде едва прикрытой неземной красоты.

В результате подобных морских набегов Андреа Дориа лишился неаполитанской эскадры, отозванной обратно в Неаполь по приказу вице-короля для защиты от исламских грабителей.

Эта эскадра все еще имела в своем составе шесть галер, которые были личной собственностью Просперо. На них предъявлял права Рейнальдо Адорно как законный наследник Просперо. Суд не спешил с решением, поскольку было нужно, чтобы эти галеры оставались в распоряжении императора. В Неаполь они проследовали под командованием дона Алваро де Карбахала, заменившего Просперо на посту главнокомандующего.

Андреа Дориа еще не завершил приготовления, когда пришла весть, что Драгут, обнаглев как никогда прежде, захватил испанские аванпосты в Африке — Сузу, Сфакс, Монастир, вырезав гарнизоны, а уцелевших отдав в рабство. После этой страшной новости Андреа Дориа тотчас же получил приказ немедля прибыть в Барселону на совещание с императором, чаша терпения которого переполнилась.

Он подчинился, испытывая неловкость, которая не исчезла после теплого приема, оказанного императором.

Он словно хотел убедить Дориа, что все еще не утратил своего доверия. Вместе с тем вера его величества в то, что адмирал способен буквально на чудеса, заметно поколебалась. Имя Драгут-реиса вызывало у императора еще большую ненависть, чем имя Хайр-эд-Дина, и он дал понять Андреа Дориа, что дальнейшее императорское расположение будет зависеть от скорейшего и полного разгрома этого так называемого Меча Ислама.