Меч ислама

— Забота обо мне? Что это значит? Когда это было, чтобы кто-нибудь проявил заботу обо мне? Когда кто-либо подумал обо мне, женщине, которая всю свою жизнь растратила на заботу о других?

— Вы испытываете лишь лишения. Этому будет положен конец.

— Лишения? Разве меня беспокоят лишения?

— Вы очень горько на них сетовали, — напомнил он ей. — Вы даже считали меня виновным в них.

— А разве позор лучше? Лицемер! Неужели ты думаешь, что я променяла бы голодную, но честную жизнь на достаток в бесчестии? Я — урожденная Строцци, слава Богу, не дитя Генуи. О, Господи! Какая мука! После всего, что я вынесла! Я этого не переживу.

Она заплакала. Закрыв лицо полупрозрачными руками, она сидела и горестно качала головой.

Просперо подошел к матери. Скорбные морщины на его челе обозначились резче.

— Матушка!

— Никогда больше не называй меня этим именем. Ступай. Оставь меня умирать в горе и позоре. Поезжай в Геную, где тебе и место. В страну, где море без рыбы, горы без деревьев, мужчины без чести, а женщины без стыда. Возвращайся к праздности и достатку, которые ты получил в обмен на честь. Наслаждайся этим, пока ты, такой же слабовольный, как и твой отец, не кончишь свои дни, как и он.

Эта театральная речь, как и упоминание об отце, как всегда, возбудили его ярость.

— Мадам, ограничьтесь в ваших оскорблениях мной, ибо я могу ответить на них. Не тревожьте прах моего отца.

— Неужели ты думаешь, что он может почить в мире? — пронзительно закричала она. — Иди, говорю я тебе. Оставь меня. — Все более неистовые рыдания сотрясали ее тело.

Сжимая и разжимая кулаки, Просперо расхаживал из угла в угол по скудно обставленной комнате, совершенно сбитый с толку.

На миг он вновь оказался около матери и снова выглянул из окна на тоскливый зимний пейзаж, на серо-голубые воды Арно под серым небом и на ряд желтых домов на Старом мосту. Он опять отошел. Рыдания матери звучали у него в ушах.

— Матушка, вам следует довериться моим суждениям, — отчаянно настаивал он, сознавая тщетность своих увещеваний.

— Твоим суждениям! Господи, спаси нас! И я должна доверять им? После всего?

Он не обратил внимания на новые насмешки. Он взывал к ее любви к роскоши, к удобствам.

— Вы оставите этот жалкий постой у Строцци и вернетесь, чтобы наслаждаться своей собственностью в Генуе.

— Будь проклята твоя Генуя и все, что там есть! — выкрикивала мать сквозь рыдания. — Будь проклята! Чтобы глаза мои ее больше не видели. Но ведь ты заставишь меня поехать, чтобы разделить с тобою твой позор. Чтобы на меня показывали пальцем. Вот она, мать Адорно, который пошел по пути Иуды. — Последовал взрыв ужасного смеха, полного и горечи, и злости. — Я остаюсь здесь. Ибо здесь, по крайней мере, я могу укрыться от людей. Иди, я тебе говорю.