Между двух мужей

– Ну вот, а раз так – расскажите мне, что с вами произошло. Я понимаю, вспоминать тяжело, но вы уж сделайте над собой усилие, пожалуйста.

– Да. Хорошо. Но ведь я все уже рассказала? Ко мне из прокуратуры приходили, следователь, высоченный такой…

– Ах, с красненькими глазками?

– Да.

– Курочкин? Валентин Игнатьевич?

– Да, да. Он сказал, что тетю Тоню… тоже… – Марина снова закрыла лицо руками.

– Милая моя, Курочкин – болван! Круглый, как пушечное ядро! И с такой же чугунной башкой. Забудьте о нем, как о страшном сне, и расскажите мне обо всем, что с вами произошло. Откровенно, моя милая, откровенно, – как врачу!

– Я возвращалась из института, – медленно начала Марина, – у нас сейчас сессия… возвращалась к тете Тоне, в последние дни я у нее жила, домой, к родителям, только так, изредка заскакивала. Папа с мамой сначала возражали, а потом смирились. Я если что решу – никто меня не остановит, вы не смотрите, что у меня такая конституция… хрупкая. Значит, подхожу я к дому, вхожу в подъезд – и тут, прямо на пороге, – ОН! Как будто только меня и ждал!

– Кто?

– Я не знаю, – помрачнела Марина, – или просто не узнала… Но это был мужчина, если судить по его силе: он схватил за волосы и та-ак рванул! Я потеряла равновесие, упала на него, а он сгреб меня в охапку и куда-то потащил. Хотел, наверное, в подвал меня затолкать, но дверь оказалась на замок закрыта. Тогда он бросил меня на пол, прямо там, в подъезде, и стал… бить…

Тонкие до прозрачности руки закрыли лицо. Широкие раструбы рукавов махрового халата скользнули вниз, обнажая Маринины руки почти до локтей, и на ее запястьях и предплечье я увидела страшные синюшно-лиловые пятна.

– Он так меня избивал… ужасно, – опустив руки, Марина уже смотрела в сторону и дрожала от воспоминаний. – Ногами… Почти все время ногами! По лицу, по груди… по животу… – Она дернулась и опять закрыло лицо руками. – По животу! По животу!!

– Мариночка, успокойтесь. – Я спешила предотвратить ее истерику. – Ужасно, ужасно, что вы потеряли ребенка, но этот кошмар рано или поздно забудется, и все у вас еще будет хорошо, поверьте мне! Не зацикливайтесь на этой мысли, не ломайте себе психику, больше думайте о другом… О хорошем!

– О хорошем? – тихо спросила Марина. – О чем же хорошем?

– Ну мало ли найдется хороших мыслей у девушки в девятнадцать лет! Молодость, надежды… любовь…

Я удивилась тому, как быстро прояснилось изувеченное Маринино лицо.

– Любовь! Господи, как вы правы! Я люблю. Я так его люблю!

– Кого? – спросила я, хотя, конечно, уже знала ответ.

– Алешу. Алешу, Алешеньку моего, тети-Тониного сына! Вы представить себе не можете, как это тяжело: мы любим друг друга больше жизни – и не можем видеться. Еще два года, представляете? Точнее – год, девять месяцев и девять дней.