Миссия доброй воли

Двенадцать лун торили путь в небесах, и в их обманчивом свете лицо Чагра’шари выглядело словно маска демона-метаморфа. Но Эрик не смотрел на хаптора. Сейчас его вожатым стал ментальный слух, а не глаза, и ощущал он нечто странное, такое, что было редкостью для этой расы: кажется, Чагра’шари терзали душевные муки. Привычка к послушанию и долг перед правителем боролись с другим и столь же сильным чувством, мыслью о спасении своей планеты и ее последних обитателей. Трудный выбор! Странная, почти невозможная для хапторов коллизия... Эрик вспомнил о Ххешуше – несомненно, и тот страдал, выбирая между бесполезной смертью и позором.

– Понимаю, о чем ты говоришь... – пробормотал Чагра’шари. – Да, я понимаю... это было бы правильно... не верить в чудеса, не повторять прежних ошибок... Но я не могу, Рирех! Я не предатель! Шаххаш’пихи – вождь клана, и его приказ нужно исполнять!

Эрик пожал плечами:

– Решение за тобой, Чагра’шари. Но вот что я тебе скажу: если Владыки Пустоты и правда существуют, эта история им очень не понравится. С ними шутки плохи! Сделают так, – он щелкнул пальцами, – и не будет ни Шаххаш’пихи, ни тебя, ни вашей планеты и клана Хаш. Подумай об этом.

Он поднял голову и всмотрелся в пылающие в вышине созвездия. На миг ему показалось, что огромная тень «Гренады» беззвучно парит в небесах и, словно карающий меч, спускается все ближе к островку. Это видение было таким ясным, таким желанным!

Оставалось только щелкнуть пальцами.

ХИЙАР, ПОТОМОК ЗАНТУ И СЕРГЕЯ ВАЛЬДЕСА

Сон был спасением. В забытьи глубокого транса годы пролетали незаметно, да и прошло их не больше двадцати по земному счету. Для существа долговечного, чья жизнь простирается в грядущее на многие века, ничтожное время... Он знал, что переживет своих пленителей, их детей и внуков и поколения тех, кто появится за ними. Когда-нибудь хапторы в этом мире поумнеют, откажутся от глупых предрассудков и отпустят его... Возможно, его найдут сервы или Защитники – он не сомневался, что поиск ведется, хотя и будет долгим.

Но время не имело значения. Он страдал не потому, что пролетали годы, он тяготился одиночеством. Существо, привыкшее жить в ауре мыслей и чувств, в ментальном контакте с близкими, беззащитно перед этой мукой; в мире глухих к ментальному зову оно гибнет или лишается разума. Среди его соплеменников одиночество было самой тяжкой карой, но все же сервам разрешалось скрашивать годы изгнания. Его сервы погибли. И погиб корабль, почти живое создание, хранившее его почти три сотни лет."

"Будь он только лоона эо, он бы не справился с безумием. Но дар земного отца был больше, чем он предполагал; не только любопытство, не только тяга к странствиям, но и несвойственные лоона эо твердость и самодостаточность.