Миссия доброй воли

Странное стало у него лицо, очень странное – он смотрел на владыку двухсот миров с иронией, точно на младенца-несмышленыша, что забавляется погремушками. Это продолжалось лишь долю секунды, и Эрик не смог бы сказать, что уловил его взор, а что – ментальное чувство. Явилась ли ему некая тайна, сокрытая в душе и сердце Абалакова?.. Или он понял неправильно, тайны нет, и то, что он ощутил, – обычная насмешка?..

Не место и не время размышлять об этом, сказал себе Эрик, заметив, что Шеггерен’кшу глядит на Петровича. Внезапно он сделал три огромных шага и возложил лапу ему на плечо, будто желая проверить крепость человеческих костей и плоти. Голос владыки зарокотал прямо над головою Эрика:

– Ты привез свое пойло? Пойло ашинге? От которого мой страж свалился с ног?

– Он не свалиться, а лечь и тихо уснуть, – уточнил Петрович на альфа-хапторе. – Пойло вот. – Он показал на контейнеры. – Много пойла, всем хватать.

– Открывай. Буду пробовать. – Харши’ххе повернулся к служителям и сделал повелительный жест. – Несите чаши!

– Еще бы и стол... – буркнул Абалаков, извлекая из контейнера одну за другой большие пятилитровые фляги. – Куда посуду ставить? Как разливать?

Стол, однако, не понадобился: двое слуг держали поднос, и был он такой величины, что разместились чаши и содержимое контейнера. Убедившись, что все в порядке, Петрович откупорил флягу, плеснул чуть-чуть, понюхал, поводил ладонями над чашей, снова понюхал и выпил, запрокинув голову.

– Обычай древности, – пояснил Хурцилава. – Ритуал питья введен Александром Двурогим. Он был мудр и повелел: кто разливает, пьет первым.

– Разумная предосторожность, – согласился харши’ххе. – Теперь пусть пьет Шихерен’баух. Полную!

В чаши из толстой керамики входило побольше литра. Владыка следил, как страж мелкими глотками опустошает емкость; иногда Шихерен’баух, отставив чашу, ухал, хрипло втягивал воздух и с опаской косился на харши’ххе. Тот при каждой заминке щерил зубы и ворчал, поторапливая стража.

– Теперь мне, – приказал Шеггерен’кшу, тыкая в чашу когтистым пальцем. Затем, взглянув на капитана, который стоял чуть покачиваясь и придерживая ладонью челюсть, харши’ххе добавил: – Половину.

Петрович налил. Очевидно, наблюдения за стражем не прошли для властителя зря – он пил точно так же, потихоньку, два или три раза переводя дух. Осушив чашу, Шеггерен’кшу опустил ее на поднос и огладил рога, сначала левый, затем правый.

– Крепкий кхашаш! В голову бьет, но бодрит!

– Верно, – кивнул Петрович. – Но вы пить не так. Полагаться иначе.

– Иначе? – Харши’ххе почесал левый рог. – Покажи!

– Тут надо объясниться по-серьезному, а с альфой у меня проблемы. – Абалаков перешел на земную лингву. – Давай, Эрик, переводи.