Миссия доброй воли

Кто лежит на спине или ничком, кто скорчился в позе эмбриона, кто собирался оттолкнуть соседа, да так и умер, вытянув руку в последнем усилии... Стиль рисунка был странным, нечеловеческим – изломанные линии, бесформенные пятна, едва намеченные фигуры тех, что лежат в темноте, не попадая под свет фонарей. От картины веяло безысходностью, ужасом смерти и какой-то первобытной мощью.

– Видения неандертальца, дожившего до эпохи космических войн... – глухо прошептал Марсель.

– Они задохнулись, – буркнул потрясенный Шошин. – Мертвые солдаты в разбитом корабле... Трое в скафандрах пришли на выручку, но опоздали.

– Явно эпизод войны, – произнес Харгрейвс и повернулся к Эрику: – Ваш художник – из ветеранов? Где он это видел? Где и когда?

– Не знаю. Он воевал, но не любит об этом рассказывать.

Наступила тишина. Люди молчали, всматриваясь в картину. Кто-то притушил световые шары, и изображение стало более рельефным, словно его высекли из черного и белого камня.

– Хватит, – произнес наконец Хурцилава, – хватит, коллеги, или ночью нам привидятся кошмары. Этот художник очень талантлив. Опекайте его, Эрик. Научите всему, что знаете.

– Этим я и занят. – Эрик провел над планшетом рукой, и картина исчезла.

Вспыхнули шары у потолка, заливая комнату ярким светом. Но призрак былой трагедии не отступил; казалось, что где-то за стенами зала – тот корабельный отсек и трупы солдат, взиравших на людей незрячими глазами.

* * *Сон, приснившийся Эрику пару недель назад, повторился с новыми подробностями. Возможно, причиной был робот, восстановленный Петровичем, – в видениях Эрика ему отводилась важная роль спасителя. Как и прежде, стояла ночь, и в сияющем звездами небе торили путь многочисленные луны. Красавица, с которой он любовался каменным садом, будто бы исчезла, но в то же время Эрик ощущал ее присутствие в фантомной ирреальности сна; во всяком случае, она являлась поводом для спора. Хаптор желал пленить ее, а Эрик – или тот землянин, в которого он перевоплотился, – это допустить не мог. Женщина находилась под его защитой, но имелись и другие основания, очень, очень веские: он ее любил.

Хаптор в этом новом сне уже не напоминал коренастого Шаххаш’пихи, он был чудовищно огромен. Выше рослого человека на две головы, с широченными плечами и выпуклой бочкообразной грудью, с голым черепом, покрытым складками задубевшей кожи, он нависал над Эриком, как гора над холмом. Темные глаза прятались в глубоких, как пещеры, глазницах, мощные челюсти стиснуты, в углах рта – маленькие диски с точками объективов; вероятно, он записывал все сказанное и увиденное. Две шишки на его лбу, каждая величиной с кулак, были украшены серебристыми остриями с протянутой между ними цепочкой.