Миссия в Париже

– А теперь, значит, сюда?

– Ну зачем же сюда? Здесь и одного Троцкого вам за глаза хватит. А мы куда-то дальше поедем, там будем воевать. Война пока не отпускает.

Матрос не уходил. Немного помялся, словно набирался решимости, и затем сказал:

– А можно вас спросить, товарищ Фрунзе?

– Спрашивай.

– Нельзя ли, в случай чего, до вас перейти?

– Только с разрешения Троцкого.

– А если без разрешения?

– Боишься, что накажут за недобросовестное выполнение приказа?

Тимохов промолчал. Он смотрел себе под ноги, внимательно рассматривая носки своих ботинок.

– Можно, конечно, и без разрешения, – понял Тимохова Фрунзе.

 – Только тут вот какая загвоздка. Я непосредственно красноармейцами не командую. Спроси вон у моих командиров. Может, кто из них согласится взять такого бедового?

Тимохов поднял глаза на командиров. Те изучающе смотрели на него, их лица подобрели, прояснились. Кто-то ему улыбнулся.

– Ну, так как? Может, кто возьмет к себе этого лихого моряка Тимохова? – спросил у своих командиров Фрунзе.

Командиры долго не отвечали. Наконец один из них, седой, с бурым сабельным рубцом на щеке, неторопливо сказал:

– Хлопец, видать, обстоятельный.

Можно и взять. Особенно, если в пластуны согласится.

– А хоть и в пластуны. Надоело на поезде кататься. Дела хочу, – оживился Тимохов и тут же спросил: – А как вас найти?

– Это – просто, – и седой командир объяснил: – Спроси, где товарищ Фрунзе воюет. Там и нас найдешь.

– Ну, тогда до свиданья. Надеюсь, еще свидимся, – и Тимохов направился к выходу.

– Погоди! – остановил его Фрунзе.

Тимохов остановился и вопросительно взглянул на Фрунзе.

Михаил Васильевич склонился над горкой туркестанских дынь, выбрал одну, тяжелую, ласково, как ребенка, похлопал ее ладонью:

– Хотел было Троцкому подарить.

Да жалко стало, – и протянул ее Тимохову. – Возьми. Только на бронепоезд не неси. Троцкий отнимет.

– Не! Не возьму! – спрятал руки за спину Тимохов. – Не заслужили.

– Ну почему же? Быстренько во всем сориентировались. Сообразили, что к чему. Очень даже заслужили. Держи!

Тимохов смущенно принял их рук Фрунзе дыню.

– Спасибо. И еще раз извините, если что не так.

– Будем считать, что все так.

Тимохов ушел.

Фрунзе вынул из кармана записку Троцкого, еще раз взглянул на короткий оскорбительный текст.

– Подлец, – тихо, скорее сам себе, сказал он и мелко порвал листок.

Несколько позже, когда Фрунзе и его команда в сопровождении встречающих покидала Казанский вокзал, он еще раз увидел Тимохова и его товарищей. Кружком, по-восточному скрестив ноги, они сидели вокруг разрезанной дыни в небольшом привокзальном палисаднике и увлеченно и весело вгрызались своими молодыми зубами в сладкую дынную мякоть.