Миссия в Париже

Осторожно ступая, Пятигорец прокрался вглубь туннеля и в слабом свете увидел охранника. Закутавшись в овчинный полушубок, привалившись к стене, он спал."

"На беду Ивана, у него под ногами громко хрустнула ветка. Охранник встрепенулся.

– Кого тут черти носят! – крикнул он в темноту.

Пятигорец прижался к стене туннеля, замер.

Но охранник решил, что ему просто что-то померещилось, вновь задремал.

Когда они отошли на какое-то расстояние от туннеля, Пятигорец шепнул:

– Махнем через вал.

Пригибаясь к земле, почти ползком, они перебрались на другую сторону вала и оказались на огромной монастырской территории.

Перебежали к деревянному забору, который окружал монастырское подворье: за забором темнели сонные избы-кельи, а в самом центре подворья стояли две церкви, их маковки выделялись на фоне темного звездного неба.

В одной из ближайших к ним келий теплился свет каганца, мелькали в окошке тени и даже доносились мужские голоса. Слов разобрать было нельзя, но, судя по интонациям, разговор был мирный. Монастырь спал и видел сладкие предутренние сны, лишь эти двое вели неспешный разговор. О чем? О конце войны, о семье.

О чем еще могут разговаривать двое надолго оторванных от дома мужчин, когда их одолевает бессонница.

У конюшни хрустели сеном лошади. Они были привязаны к коновязи.

Посредине подворья, неподалеку от каменной церкви, они заметили стожок соломы.

– Интересно, зачем солома? – удивился Иван. – Матушка игуменья содержала подворье в чистоте. Послушниц гоняла, чтоб на подворье было так же чисто, как в кельях.

– Чего непонятного? Солома – для постелей, – пояснил Соколенок. – Я сам на такой постели все детство проспал. Только вместо соломы – сено.

Духовитая постель, лучше перины. И сны сладкие снятся.

Они обошли вдоль забора еще пол-круга.

– Стой здесь, – приказал Иван Соколенку. В их разведгруппе из двух человек он считал себя командиром. – Я сейчас.

Пятигорец перемахнул через частокол. Прислушиваясь, немного постоял в тени, затем пошел по подворью. Обратил внимание на протянутые под стрехой веревки с развешанными на них портянками. Даже по количеству портянок можно было понять, что беляков в каждой келье размещалось много.

Проскрипела дверь ближайшей кельи, и Иван застыл.

На пороге появился белогвардеец в подштанниках и в накинутой на плечи шинели. Прямо с порога он стал сосредоточенно справлять малую нужду и при этом, не оборачиваясь к двери, сказал кому-то там, в келье:

– Распогодилось! Видать, завтра хороший день будет.

– Не выстужай хату, ваш благородь, – донесся из кельи недовольный голос.

Белогвардеец вновь вернулся в келью, а неподвижный Пятигорец, крадучись, пошел дальше по подворью. Обошел стожок с соломой. Вернулся к Соколенку.

– Спят, заразы, – тихо сказал он.