Миссия в Париже

Я делал все, что мог. Но обстоятельства оказались сильнее меня.

Он спустился с ящика на землю.

Солдаты и офицеры зашумели. Перебивая друг друга, стали высказывать свои предложения, как спастись. Речь теперь шла только об этом.

– Надо дождаться ночи! – выкрикнул кто-то. – Ночью мы их сомнем!

– Да! Дождаться ночи! – поддержали это предложение многие. И все сразу в него поверили. Оно казалось им таким простым и таким бесспорным.

– Вы слышите. Господин полковник! Дождаться ночи! – звучала вокруг разными голосами одна и та же мысль: – Ночью! Конечно же ночью!

– Я устал, – вместо ответа на овладевшую уже всеми спасительную мысль, – сказал полковник.

Солдаты и офицеры расступились. Полковник, опустив голову, прошел к келье, в которой квартировал. Скрылся за дверью.

На ящик встал высокий поручик с «химическими» погонами.

– Хорошая мысль: дождаться ночи. А вы спросили, – он указал вдаль, туда, где за монастырской оградой на них со всех сторон глядели пулеметы, – спросили ли их, позволят ли они нам дождаться ночи?

– Слазь, химический! Пускай штабс-капитан скажут!

На ящик встал кругленький румяный штабс-капитан, покачал головой:

– Никаких утешительных мыслей у меня нет, – и после паузы добавил: – А жить хочется.

И снова все загалдели. Перебивая друг друга, что-то выкрикивали. Мысль о том, что хочется жить, тоже стали обсуждать. Но о том, что надо сдаваться в плен, никто не говорил. Эта мысль пока еще никому не приходила в голову.

В самом разгаре споров неподалеку раздался сухой щелчок, словно кто-то ударил палкой по пустому ящику. И вдруг все подворье затихло. Стояли, не шевелясь. Они уже поняли, что случилось, но все еще не верили в это.

«Химический» поручик протиснулся сквозь толпу, пошел к келье, где жил полковник. Оставив дверь открытой, зашел в келью. И тут же вышел. Стоя на пороге, мелко перекрестился.

Глава двенадцатая

Кольцов ждал: после переговоров они должны были бы принять какое-то решение. Время шло, но на монастырском подворье ничего не менялось. Солдаты и офицеры то потерянно слонялись между кельями, не приближаясь к ограде, то вдруг сбивались в тесную толпу и снова митинговали. Слов было не разобрать, но становилось ясно, что споры становились все более яростными, злыми.

К полудню подворье все еще продолжало гудеть.

– Что они там за базар устроили! – сердито сказал Кириллов.

– Решают, – отозвался Кольцов.

– А может, это… может, малость их поторопим? – предложил Бобров, от скуки в который раз принимаясь тряпицей протирать и без того до первозданной чистоты надраенный пулемет.

– Хитруют. Ночи дожидаются, – обронил Бузыкин.

– Вишь как руками машут, – не отрывая глаз от подворья, сказал Пятигорец.