Миссия в Париже

Куда их девать? Лев Давыдович велел им подорванный путь исправить. Потрудились, исправили. А дальше что? Пострелять, и только. А уже и жалко их стало. Они ведь для нас старались.

– Ты мне всю эту жалостливую историю пропусти! – нетерпеливо сказал Кольцов. – Дело говори. Времени для бесед у нас нет.

– Я – дело. Лев Давыдович перед ними выступил. Вот умеет человек говорить! Ни одному артисту так не под силу. Другой раз даже у меня слезу вышибал. Так вот! После речи Льва Давыдовича все они захотели в Красную армию влиться. Ну, командир полка фильтрацию, как положено, произвел.

Ну, отделил мужиков от интеллигенции. Мужиков большинство оказалось. Как и у наших. Пропорция примерно та же. Мужик ведь не за власть воюет. Он – за землю, за справедливость. Отфильтрованные мужики полк пополнили. А с интеллигенцией командир полка беседу провел, с каждым в отдельности разобрался. Откровенных врагов человек пять оказалось. А остальные, вроде нашего подпоручика Алехина, «химические» офицеры. Куда ветер подует, туда они и клонятся. Тоже рядовыми в полк влились. Ну а тех пятерых, конечно…

– Замысловатая история, – грустно усмехнулся Кольцов.

– А чего! – не согласился Бушкин. – Отфильтруем мужиков, выдадим справки, что они до фронта добираются. Печать начальник станции Бурты поставит. И пусть идут… пехом. Народ прокормит.

– Ну да! Так они и пойдут на фронт!

– Может, кто и не пойдет. У кого на нашей стороне дом или какая родня. Ну и те, конечно, у которых руки по локоть в крови. Все равно и они никуда не денутся. Справедливая пуля и их найдет.

– А что, есть и такая?

– А то как же! Каждому воздается по делам его.

Война кончается. Гречкосеи скоро нужнее солдат станут. Вон как земля пулями засеяна. Ну а тех наших, кто после фильтрации не покажется, военному коменданту Кременчуга сдадим. Пусть он с ними разбирается. Мы с вами главное дело сделали. Пусть и они чуток потрудятся. А может, у нас таких и не окажется. Одиннадцать, помните, застрелились?

– Ну что ж. Пожалуй, – задумчиво согласился Кольцов. – Ничего другого мы все равно, кажется, не придумаем. Да и времени ни на что другое у нас уже нет.

Совет Бушкина и вправду оказался дельным.

Почти сутки у них ушли на так называемую фильтрацию. Можно предположить, что Кольцов провел ее совсем не так, как должно проводить. Отпустили всех, потому что ни один из пленных не отказался воевать на стороне красных. Может, кто и слукавил. Да ведь в душу каждому не заглянешь. А расстреливать в конце войны безоружных Павел не считал возможным.

Так все они, строем, но уже без охраны, пешком двинулись в сторону Александровска, в сторону Южного фронта, готовящегося к генеральному наступлению.