Мне было 12 лет, я села на велосипед и поехала в школу

Позднее я понимала, что в моем отношении было нечто мазохистское, когда я испытывала подобное облегчение, но за последние две недели я стала такой ненормальной и так намучилась… Он насмехался над моими страданиями, истекала ли я кровью или нет, кричала ли я от боли или нет, это чудовище все равно делало что хотело.

Я ждала, что рано или поздно он опять примется за меня, и поэтому маленькая передышка была мне очень кстати. Когда он приказал мне: «Ты останешься здесь», у меня чуть не вырвался вздох облегчения. Это грустно, но так было.

Потом я опять подумала о том, что мне сказала Летиция: «Я решила молчать…»"

"Ведь если она позволяла ему делать с собой что угодно, он мог вообразить, что она согласна! Этот болван не видел дальше своего носа, он был способен ей поверить! Как будто можно быть с этим согласной! Я его ненавидела, это жалкое ничтожество.

Я надеялась, что Летиция не будет скрывать своего отвращения.

Вернувшись, она ничего не сказала. Я видела по ней, что сейчас не время говорить об «этом». Я не смела задавать ей вопросы. Я подумала: мы выносим эти муки как можем, мы вопим, мы отбиваемся, но все равно ничего не меняется! И потом он был вполне способен ударить ее, да и я сама, в конце концов, тоже боялась, когда он начинал злиться, стучать по столу и замахиваться на меня рукой: «Ты заткнешься когда-нибудь?»

Летиция начала просыпаться по-настоящему где-то на четвертый-пятый день, 14 августа, как мне кажется.

Она захотела есть. Кроме бутербродов и нескольких «Ник-Наков», она ничего не съела с самого своего появления здесь, потому что боялась, чтобы ее еще больше не напичкали наркотиками. Она только-только начала оправляться от них.

— Можно поесть консервов?

— Ну рискни, приятного аппетита.

Во всяком случае, я их есть не могу.

— Попробую фрикадельки в томатном соусе.

Она съела только половинку фрикадельки, но в холодном виде это было ужасно противно.

— Никак нельзя разогреть их в кофеварке?

— Да нет, тут ничего не приспособлено, чтобы можно было разогреть, придется тебе есть холодное. Запивай соком или чем-нибудь другим, что идет с консервами. Хлеб тут плесневеет на второй день, и его уже не поешь. Ты можешь погрызть «Ник-Нак», попить воды или молока… при условии, что оно не прокисло.

А если он уходит из дома, то приходится питаться так не один день.

Мы не слышали сверху никакого шума — полная тишина. Летиция сказала мне, что он похитил ее 9 августа. Накануне он еще измывался надо мной. Этот монстр никогда не оставался слишком долго без своих зверств. Он заставил проглотить Летицию противозачаточные таблетки с просроченным сроком действия; похоже, у него был целый склад лекарств.

Он поместил ее в тайник вместе со мной 12 августа и из-за этого отнял у меня свой радиобудильник.