Мой чужой король

Я полагала, что у мужчины это только раздражение вызовет — необходимость сдерживать себя, быть занятым чем-то, кроме собственной страсти. Но оказалось, что Эгиль-Ворон вовсе не против открыть новые грани колдовства. И с еще с большим желанием, смыслом и удовольствием он обрушивался теперь на меня, сам уже смакуя и продляя нашу близость, достигая вместе со мной новой глубины, изучая и приноравливаясь, подталкивая меня все ближе к той пропасти, в которой мне так хотелось оказаться…

Пока в одну из ночей, наконец, не улетели туда оба, ослепленные и оглушенные настолько сильной вспышкой, что я еще долго не могла прийти в себя — но едва ощутила свое тело снова на земле, захотела повторения.

Чтобы стон одного гасил крик другого. Чтобы наши тела растворились друг в друге. Наши мысли перестали существовать, а клеймо, обжегшее меня пониманием чего-то большего, чем была я сама, снова потоком отдало ему свет, забирая его тьму. И снова наша кровь запульсировала в едином танце, разгоняя зимнюю стужу, наполняя сердца, отдавая силу мощными толчками…

Я заснула как провалилась.

А когда открыла глаза — испугалась. Нет, меня не напугало то, что мы нырнули слишком глубоко. А то, что я осознала — многое из моих странных ощущений этой ночью уже происходило со мной. Тогда, когда я лишалась невинности и пела про себя свою клятву, в надежде уничтожить Ворона.

Так что же произошло в нашу первую ночь на самом деле?

Может не в том было дело, что я оказалась недостаточно сильна для проклятия?

И вовсе не проклятие нас связало?

ГЛАВА 10

Стены пели.

Тихим звоном. Бормочущим рокотом. Перешепотом, замолкавшим, когда я приближалась.

Я не поверила, когда первый раз осознала, отмахнулась. А потом… потом это повторилось. И повторилось снова.

Мне прислушиваться захотелось, потому что пели они тихо, но нестрашно, не зло. Как будто внутренности организма — стук сердца, бурчание живота, ток крови…

Я не стала делиться этим открытием ни с кем. Ни с мужем, ни с Дагом. Не боялась, что меня сумасшедшей объявят — смешно. Я и была и всегда буду немного сумасшедшей колдуньей.

Той, чьи волосы слишком видны на снегу.

Той, кто заговорами спасает от холода или тоски.

Той, кому необходимо чувствовать и как можно больше…

Всегда такой буду. И если раньше я робко свою суть принимала и понимала, то в последнее время это изменилось. Устье реки наполнилось.

А стены заводили свою песнь. Чем больше я приводила всё вокруг в соответствие со своими замыслами, чем чище становились те или иные заброшенные повороты, чем глубже я увязала в намерении изобразить Сердце Ворона вживую, а не в уме, тем лучше их слышала.

Фрид была расторопной хозяйкой — я признавала это спокойно, не собиралась отказывать прошлому в его существовании.