Мой личный ад

Он смутно помнил, как это чувствовалось без презерватива. В ту ночь у нее дома он был одержим желанием, почти не помнил себя от перевозбуждения и потребности. Его волновал лишь сам факт, но не процесс, так как разум отказал. Но в этот раз он видел ее, он чувствовал ее и ни на секунду не желал всецело отдаваться безумию страсти. Ему хотелось запомнить этот момент, запечатлеть его в своей душе, сердце и разуме, потому что он был прекрасен, идеален во всех проявлениях."

"Не было больше ни Гриши, ни Оли, ни Бена, ни Хелл, не было мужчины и женщины. Лишь Воин, отдающий свою судьбу прекрасной Валькирии.

Она взмахнула крыльями, унося их за границу миров, а он впервые не закрыл глаза, наслаждаясь полетом, желая летать с ней вечно. Потому что страха больше не было, только доверие и любовь, которые уносили их выше и выше, чтобы плавно и мягко вернуть на землю, где осталось еще так много нерешенного и трудного, даже опасного.

Оля уютно пристроилась у Гриши подмышкой, а он перебирал ее волосы, периодически касаясь губами макушки. Им было тепло и комфортно в чужом доме за закрытым замком. Но за дверью ждала безжалостная реальность, с которой вскоре им обоим предстояло иметь дело.

Гриша первым разорвал тишину, ошарашив подругу вопросом:

— Переезжай ко мне?

Ольга вздрогнула, но почти сразу снова расслабилась в его объятиях. Гриша ждал ответа, но, когда прошло больше минуты, он понял, что его проигнорировали.

— Ооооль, — протянул он, повернувшись, чтобы проверить, не заснула ли она часом.

— Что? — встрепенулась Князева.

— Я задал вопрос вообще-то.

— Какой?

— Это даже не вопрос, черт подери! Ты переезжаешь ко мне! — выдал он.

Теперь настал черед Оли выбраться из его рук, чтобы посмотреть в глаза.

— Я думала, у меня глюки, — призналась она. — Переехать к тебе? Серьезно?

— Серьезней некуда.

— В каком смысле?

— В прямом, блин, — начал закипать Птицын, не врубаясь, издевается она или серьезно уточняет.

— В одной палатке будем на Севере ночевать?

Гриша не знал, смеяться ему или снова реветь. Но он взял себя в руки, выдохнул, прикрыл глаза и популярно пояснил:

— Никаких палаток, хотя это тоже хорошая идея. Я хочу, чтобы ты жила со мной, переехала в Москву.

— Эммм… с тобой?

— Ну да.

— В одной квартире? В твоей квартире?

— Да-да.

— Хм…

Она снова замолчала. Надолго. Гриша дал ей достаточно времени, но ответа так и не получил.

— Оль! — рявкнул он.

— А… да. В смысле, я даже не знаю, Гриш, — развела она руками в растерянности. — Это как-то неожиданно. И внезапно.

— Слушай, Князева, — начал Гриша грозно, но потом рассмеялся, осознав весь абсурд ее нерешительности, — я уже ни черта не понимаю. Ты же хотела определенности, ну так я ее тебе предлагаю.