Сокровища Валькирии. Книги 1-7

А топограф до самого вечера никак не мог разобраться и определить, где же находится точка в самом деле: то ли на сотню метров ниже, то ли выше. Делал один промер — получал одни данные, но контрольный давал совершенно другие цифры. Он сначала не признавался, пыхтел над своей тетрадкой и картой, выверял теодолит и вновь просил Зимогора побегать с рейкой. Олегу, наконец, это надоело.

— Да сколько можно! — возмутился он. — Как первый раз замужем.

— Ничего не понимаю, — сдался топограф. — Цифры не бьют. Что-то с теодолитом… Попробуем ещё ход протянуть от репера. Где-то у уреза воды должен стоять…

Часа полтора он рыскал вдоль речки и вернулся ни с чем: когда-то установленный репер или смыло половодьем, или кто-то уничтожил его, что было не в диковинку.

Однако поделился своими догадками, мол, здесь в послеобеденное время атмосфера даёт сильное преломление луча и невозможно быстро вычислить погрешность без специальных измерений и таблиц.

— И что же будем делать? — не скрывая раздражения, спросил Зимогор. — Ночевать, что ли?

— Подождём вечера, — предложил тот с тусклым и насторожённым взглядом. — Внизу намного теплее, и когда температура уравновесится, оптические свойства атмосферы станут реальными…

Вечером они ещё раз прошагали с теодолитом и мерной лентой от речки до каменного развала по краю альпийского луга, затем к его центру, и топограф окончательно увял.

— Не сходится… На хрен, не знаю! Погрешность в сто сорок два метра! Такого быть не может. Оптика атмосферы здесь ни при чём. Инструмент тоже… Такое чувство, будто кто-то мешает.

— Плохому танцору всегда мешает одно место, — пробурчал Зимогор, чувствуя при этом необъяснимую и какую-то пугающую насторожённость.

— Придётся ждать ночи, — обречённо сообщил топограф. — Попробуем по звёздам… Или рано-рано утром…

И тоскливо поглядел в небо, которое вместе с сумерками заволакивало серыми тучами.

Зимогор на это ничего не сказал и подался вниз по склону — к Манорае.

«Уазик», на котором они приехали из Барнаула, оставался на дороге в трёх километрах, и можно было бы переночевать в кабине, однако по-весеннему разлившаяся речка, шумящая под навесом высокого густого леса, смотрелась сверху уютной, тёплой и привлекательной, особенно другой её берег со стеной кедровника.

Дальше начиналась сама Манорайская котловина — слегка всхолмлённая равнина с островами леса на вершинах, за которой синели далёкие горы и белые гольцы, покрытые снегом."

"Как виновника ночёвки, Зимогор отправил топографа к машине, чтобы принёс продукты, воду, припасённую в городе, и спальные мешки, а сам не спеша спустился вниз и выбрал место на берегу, где, судя по горам перепревшей шелухи от кедровых шишек, каких-то деревянных приспособлений и ям, когда-то работали шишкобои.