Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Зато над головой светились звезды…

— Здесь и подождем, — Пронский отыскал место в притворе, у распахнутых дверей, чтобы видеть, что происходит на улице, и сел. — Сегодня должен прийти.

— Кто должен? — устраиваясь рядом, спросил старшина.

— Язык…

— Он что, придет в костел? — в голосе зазвучала неуверенность и легкое напряжение. — А зачем?

— Не знаю… Зачем в Страстную неделю ходят в храмы? Скорее всего, помолиться. Он верующий, как и ты.

Сыромятнов на минуту затих, потом заскрипел плащом и прошептал:

— Что-то мне не нравится в этом храме. Нехороший он, черный.

— Может, потому что католический?

— Да нет… Христос везде чист и светел, хоть в православном, хоть в католическом… Да хоть в пещере… А здесь кровью пахнет. И молиться совсем нельзя, уста ссыхаются.

— Так… Еще что чувствуешь?

— Плохое место, — подумав, заключил старшина. — Что еще сказать? Лучше бы уйти отсюда и не поганить душу…

— Терпи, Сыромятнов, ты же дьякон, — проговорил Пронский. — Да еще и солдат-разведчик.

— Поэтому меня и оставили в группе?

— Почему — поэтому?

— А чтоб я сказал, что в этом храме творится?

— Молодец, догадливый…

— А если бы я погиб? И не дошел?

— Куда бы ты делся? Над тобой же ангел-хранитель…

— Ну, а если язык не придет?

— У нашего языка сегодня последняя ночь.

Уже сегодня вечером он загрузит самолет и улетит из Германии, причем, в неизвестном направлении.

— Ничего себе информация… Потому и людей не жалели?

— Дорого яичко ко Христову дню…

— Кто хоть он такой?.. Или совсем нельзя?

— Нет, теперь можно. — Пронский послушал канонаду зенитных орудий и гул разрывов. — Ты же один остался, некому рассказывать, а «смершовец» сейчас далеко… Ждем мы с тобой, старшина, особо доверенную личность Третьего рейха, генерала фон Вальдберга.

— Если фон, значит, аристократ?

— Из старых, роду лет пятьсот, барон…

— Интересно, — шепотом обронил Сыромятнов. — Наконец-то научились улавливать нюансы. Князь барона берет, верующий верующего… И куда потом с ним? Через линию фронта?"

"— Зачем?.. Здесь поговорим, может, поладим, напросимся к нему в попутчики-Старшина замолчал и пересел чуть подальше.

— Никому не расскажу?.. Да, пожалуй…

— Ты о чем?

— Если доверяете такое, значит, мне тоже не светит?.

. Соболь правду сказал, мы все смертники… Кроме вас.

— Под Богом ходим, старшина. Только каждый под своим.

По улице прошли двое полицейских в касках и с винтовками. На минуту остановились и о чем-то заговорили, глядя то на костел, то в небо, откуда падали искристые отблески разрывов. Пронский нащупал рукоятку ножа под плащом, и те словно почувствовали опасность, двинулись своей дорогой. Потом с тяжелым ревом пронеслись в темноте две пожарных машины и грузовик с солдатами.