Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Для допросов военнопленных…

Сыромятнов стоял среди бочек и, кажется, молился: возможно, отходную читал…

— Зато документы хорошие, сам подбирал. Я немец из Западной Украины. Сейчас в Берлине началась паника и неразбериха. Бомбежки чуть ли не круглые сутки. Войск нагнали отовсюду, госпитали забиты!.. Вряд ли станут разбираться, тем более, с лейтенантом СС… Ну на последний случай буду изображать контуженного! Меня и в самом деле по ушам вдарило, кровь шла, и лицо сводило… Ну помоги мне выжить! Ты же теперь как Бог надо мной!.. Я сразу хотел, когда раненых подбирали. Но побоялся, вдруг посчитаешь предателем?

— Ты так подумал?

— Я тебя не знаю… Может, это и хорошо.

Но сам маршал Жуков отдал приказ.

— Ладно, попробуй, — Пронский убрал оружие. — Может, выживешь… Но только не в форме СС. Если немцы не угрохают, то наши. В плен не берут, даже раненых…

— В госпитале переоденут!

— Сам же сказал, неразбериха. А к СС сейчас массовая нелюбовь. Даже лейтенант-зенитчик их ненавидит. Возьмут наши Берлин, санитары сдадут. Что было в Кенигсберге?

— Как же, Глория? Все так близко… Эй, Сыромятнов! Помогите мне, мужики!

— Помоги ему добыть форму, — попросил Пронский старшину.

 — Ты же знаешь, где. Все равно мы сегодня уйдем отсюда.

— Не могу, товарищ капитан, — старшина снял и положил на пол автомат. — Страстная неделя… Что же я, уподоблюсь Пилату?

— Зачем тогда с нами пошел?

— Соболь знает… Нельзя мне. Воздержусь сейчас — потом наверстаю, не сомневайтесь. Товарищ майор! Все время же щадили, три года… Что же теперь-то? А, товарищ Соболь?

— Три года я тебя, теперь ты меня пощади — от смерти…

— Меня же Господь берег, потому что я… Помнишь, спорили: если Господь существует над нами, меня не убьют.

Помнишь, немчура тогда в упор… И ничего! А мина рядом упала и не взорвалась?.. Ты же говорил, если меня Бог сбережет, ты в монастырь уйдешь. Значит, слова на ветер?

— Жить хочется, Сыромятнов? — Пронский приподнял его автомат стволом парабеллума. — Так хочется, что на командира наплевать? На товарища?.. Ну, а если это промысел Божий?

— Эх, пропала моя душа, — у Сыромятнова потекли слезы.

— Пойди, арестуй зенитчиков и приведи сюда. За двое суток ни одного самолета не сбили, патроны жгут, способствуют врагу… Да не забудь, говорить нужно по-немецки!

Старшина поднял автомат, натянул на лицо маску тупого эсэсовца и, печатая шаг, вышел из помещения.

"

"Через несколько минут он привел всех троих, заспанных, красноглазых, ничего не понимающих, поставил лицом к стене, приказал лейтенанту раздеться. Тот снял фуражку, мундир, но, взявшись за ремень брюк, вдруг проснулся. Старики продолжали дремать, уткнувшись в стену.

— Нет! Я стрелял!.. Мы стреляли! Были изношены стволы!

— Дайте я, — Соболь выпутал руку с пистолетом.