Сокровища Валькирии. Книги 1-7

 – Теперь нужны ваши люди. Связи…

Басовитый голос священника и женский хор было не перекричать, да и Церковер вряд ли что понимал.

Сторчак достал ключ из руки больного, открыл замок и сразу же убедился, что искать какие-либо утаенные секреты бессмысленно. Объемное стальное пространство сейфа было доверху забито бумагами и деньгами, причем наверняка давно забытыми, поскольку попадались завернутые в газету пачки советских еще червонцев и двадцатипятирублевых банкнот разного времени, скорее всего заначки. В допотопных, хрущевских времен, скоросшивателях лежали кипы документов примитивного бухгалтерского учета: какие-то квитанции, копии расходных ордеров, долговые расписки и даже товарно-транспортные накладные – старые, пожелтевшие. Месяца не хватит, чтобы переворошить эту макулатуру! А в отдельных папках, перевязанных шпагатом, хранились копии судебных приговоров и какая-то переписка с инстанциями, выполненная на плохих пишущих машинках. Сторчак наскоро перерыл документы, наугад вскрыл несколько замшелых бумажных кирпичей и опустил руки – священник тем временем кропил водой комнату больного.

Не сейф с секретами, а продолжение музея, как и вся закрытая вотчина Оскола! Причем эти многочисленные, спрессованные от времени бумаги, оказавшись на свету и воздухе, да еще окропленные, распухли, вздулись, не помещались в тесном стальном пространстве и вываливались, как живые. Впихивая их, Сторчак обернулся: неподвижный, парализованный старик уже сидел на постели с открытыми глазами, и на его розовеющем лице распускалась надменно-загадочная улыбка.

А хор певчих из заунывного стал бравурно-торжественным.

12

Теперь в музей Забытых Вещей Сколот приходил каждый день по несколько раз, причем в разное время – утром до открытия, поздно вечером, – всем уже примелькался и надоел. Он не единожды говорил с ночным сторожем, с бабушками-смотрительницами, а одну из них, Валгу, что сшила ему смирительную рубашку и отвела на вокзал полтора года назад, узнал, однако все они настороженно его выслушивали и пожимали плечами, если спрашивал о Стратиге.

– А это кто? – делали обескураженный, безвинный вид. – У нас такого нет, не слыхали.

– Директор музея, – терпеливо объяснял он. – Ваш начальник.

– Директор у нас есть, – соглашались лукавые старушки. – Только у него фамилия другая. Да и нету его сейчас. Тебе-то на что?"

"Несколько раз Сколот называл себя, начинал рассказывать свою подлинную историю, говорил, что недавно вырвался из ловушки для странников и, прежде чем попасть в Великий Новгород, долго блуждал по вокзалам и железным дорогам. И видел, что его не хотят понимать, смотрят как на блаженного и вроде даже сочувствуют.