Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Трижды был прав Авега, предупреждавший, что изгоям вредна истина, что приоткрытая её часть немедленно возбудит разум к познанию её целиком. А это прямой путь к безумию…

Так бы и случилось, если бы он остался один на один с собой. Заболевание это не имело медицинского названия, а в простонародье именовалось просто — смертная тоска.

Он знал, чем можно излечиться, чем спастись. Но он не знал Бога, не помнил ни одной молитвы и изредка, остановившись, непроизвольно складывал руки и говорил:

— Господи! Господи!

И не мог попросить ни защиты, ни спасения. Оставалось единственное, что жило в сердце и отзывалось в сознании, — любовь.

Он и вернулся после пещер туда, где расстался с Ольгой. Его больше не арестовывали, вернули даже карабин с патронами, отремонтированный автомобиль, и участковый, явившись в первый вечер после возвращения, предупредил, что завтра утром он должен выехать из Гадьи, что в Соликамске ему вернут удостоверение на право управления машиной и что дома его ждёт сын Алёша. И что неплохо бы заняться его воспитанием и как-то поучаствовать в судьбе, поскольку он не сдал экзамены за одиннадцатый класс и вышел из школы со справкой, без аттестата.

— Где Ольга? — вместо заверения, что он будет держать слово, спросил Русинов.

Участковый знал, где его дочь; они все тут знали, где она, но упорно молчали. Любовь Николаевна, отводя слепые глаза, пробурчала, что Ольга уехала в отпуск. То же самое подтвердила и мать, Надежда Васильевна. Но отец будто бы по-мужски рубанул правду-матку:

— Вот что, парень. Не надейся-ка ты и уезжай. Ольгу мы замуж выдаём, к жениху она поехала.

Он не поверил и в это. А ночью к нему пришёл Виталий Раздрогин. Пробрался так тихо, что не услышала даже Любовь Николаевна.

Русинов не спал, просто лежал, вспоминал день, проведённый под солнцем на «необитаемом острове», чтобы отогнать мучительную, как зубная боль, тоску. И, открыв глаза, вдруг увидел рядом исчезнувшего и перевоплотившегося разведчика.

— Мамонт, тебе пора уезжать, — напомнил Раздрогин. — Ты дал слово. Мы своё сдержали, и ты сдержи.

— Сдержу, — подтвердил Русинов. — Но позвольте мне остаться ещё на две недели? Потом я уеду.

— Я не могу это решить, — признался он. — Здесь нет моей воли. Ты должен сам понимать, что, пока ты здесь, к тебе притянуто внимание нескольких Служб.

За тобой наблюдают, охотятся… Зачем нам лишние хлопоты? Уедешь ты — снимется напряжение.

— А кто мне может позволить остаться?

— Ты мне скажи, зачем тебе этот срок? — доверительно спросил Раздрогин и тем самым как бы разрушил барьер между ними.

— Хочу дождаться Ольгу… Понимаешь, Виталий, мне сейчас нет смысла жить. Куда возвращаться, зачем?

— Понимаю, — участливо проронил он. — Но не зови меня старым именем. Того человека нет.