Сокровища Валькирии. Книги 1-7

— Хорошо…

Он склонился к Русинову и прошептал:

— Попроси свою хозяйку. Только она может помочь, больше никто.

— Спасибо!

— Этого мало, — усмехнулся Виталий. — Если тебе позволят остаться, за мой совет ты мне окажешь услугу.

— Я готов! — оживился Русинов.

— Сейчас в Красновишерске находится твой друг, Иван Сергеевич Афанасьев, — сообщил Виталий. — Он теперь руководит фирмой «Валькирия», вместо Савельева.

— Вот как?!

— Да… Пока он нам очень нужен. Напиши ему, позови к себе.

— Позову… Какая же это услуга? — насторожился Русинов. — Это же для меня… Я так его ждал… Но я ему должен всё рассказать! Я не могу скрыть!.

.

— От него — не скрывай, — позволил Виталий. — Пусть знает. Он нужен нам.

— А я вам не нужен?

Бывший разведчик помолчал — видно, подбирая слова.

— Ты засвечен… Притягиваешь к себе внимание… К тому же на тебе вина перед гоями. Ты всегда был опасным для нас человеком. Нет ничего опаснее одержимого изгоя. Карна не простит тебе Авегу.

— Значит, мне на всю жизнь суждено остаться изгоем?

— Я не знаю твоего рока.

Русинов вдруг спохватился, вспомнив то, что не успел спросить во время допроса в горах:

— Скажи мне, если можешь: почему сам Авега повёл себя так? Почему он выдал себя? Назвался?

— С Авегой это случается, — проговорил Виталий.

 — Когда долго ходишь по земле свободным, начинает казаться, что вокруг уже не осталось изгоев. И можно всякому довериться… Он ведь говорил, что слепнет. Ты же, Мамонт, показал свой талант психолога и окончательно ослепил его. Талантливый изгой опасен для всего человечества. Ты же хорошо знаешь историю."

"— Но как же ты?.. Как ты оказался у гоев? Молодой профессиональный разведчик…

— Это мой рок, — пожал он плечами.

 — Мне жаль, Мамонт, что не могу помочь тебе.

— Ты не был изгоем? Ты никогда не испытал, что значит бродить беспутным по земле? Ты сразу родился гоем?

— Все люди рождаются гоями, — он похлопал его по руке и встал. — Проси хозяйку. Пусть поклонится Карне.

Он удалился точно так же, как и пришёл.

Карна позволила остаться на две недели…

А после визита Ивана Сергеевича стало ещё хуже. Он пытался контролировать себя как врач-психиатр, прислушивался к своему состоянию и отмечал, что начинается какое-то сотрясение духа и разума.

Приступы беспокойства наблюдались неожиданными толчками, и он, после вялого безразличия, ощущал желание бросаться на стены, куда-то бежать, совершать какие-то физические действия. И когда однажды опомнился на берегу Колвы, захватил себя врасплох сбрасывающим камни в воду — понял, что дела совсем плохи — начинается сумеречное состояние. Логический аппарат сознания отказывал: всё, о чём он начинал думать, разваливалось, не имело связи либо казалось полным абсурдом.