Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Рассмотреть же без бинокля что-либо внизу даже с высоты хребта было невозможно. Он хорошо помнил этот камень-останец, напоминающий памятник Островскому возле Малого театра. Он шёл к нему, держа его образ в сознании, и старался не мешать своим ногам повиноваться только внутреннему чутью. Время от времени ему будто кто-то подсказывал — иди сюда, теперь в эту сторону, возьми правее…

Он старался не спугнуть это своё состояние. Когда на склоне у него кончилась вода, ему вдруг захотелось забрать чуть правее, и скоро прямо у ног, как в волшебной сказке, оказался ключ, бьющий из-под камня.

Потом, уже возле границы леса, он почувствовал тягу к каменной осыпи и неожиданно заметил на мшистом курумннке выводок глухарей. Ближняя к нему птица сидела как изваяние, сама напоминая камень. По своему возрасту этот глухарь был ровесником Уральского хребта…

Однако он не умилился этому, а, встав на колено, прицелился, затаил дыхание и выстрелил. И через несколько минут уже жёг костёр из сухого мха и лишайника, срывал перья с птицы и жарил на огне куски мяса…

Он ел, но думал об эволюции, которая не коснулась этой птицы, да и была ли она вообще? В связи с этим он вспомнил неожиданное, потрясшее его тогда откровение, услышанное из уст пчеловода Петра Григорьевича Солдатова.

Когда зашёл естественный разговор о жизни пчёл, этот философ, бард и актёр неожиданно заявил, что пчёлы — не насекомые.

— А кто же это? — без особого интереса спросил Русинов.

— Летающая часть растений, — очень уж просто объяснил тот.

И эта простота как бы замаскировала истинный смысл сказанного. Спустя несколько дней, когда он увидел пчелу на цветке, вспомнил его слова и поразился: не цветок существовал для пчелы, а пчела для цветка, ибо последний не мог без посредства этого существа продолжать свой род.

Стремящаяся к разнообразию природа творила виды растений, не похожих друг на друга, но, чтобы не создавать для каждого сложные системы соединения двух начал, ибо они тоже должны быть разнообразными, сотворила эту летающую универсальную и живую часть растений.

Следуя этой логике, человек был живой частью, соединяющей земное и космическое начала мира.

А какие противоположности соединяли животные, рыбы, птицы?.

. Не хотелось верить, что эти совершенные существа, владеющие теми природными знаниями, которыми уже не владел человек, могли служить лишь пищей для последнего. Но трёх процентов ума вполне хватило, чтобы определить именно эту роль для всей живой и неживой материи. Безмудрому младенцу всегда кажется, что мир создан только для его блага…

Недожаренная и уже ставшая тяжёлой, мясная пища сделала ему ещё хуже. Вместо ощущения сытости и силы он почувствовал боль в желудке, затем тошноту и слабость мышц.