Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Бедолага-скворец давно висел в сети, как летучая мышь, — вниз головой, не трепыхался и не верещал. Птицелов вспомнил, что забрался на запретное кладбище без разрешения охраны и могут быть неприятности, поэтому второпях снял сети и, пристроившись на скамейке, стал выпутывать скворца. Тот уже упаковался в паутину, как в кокон, и, чтобы освободить его, пришлось провозиться около получаса. Скворец, правда, скоро обвыкся с опытными руками Птицелова и спокойно дожидался своей участи.

— Ещё раз попадёшься — запру в клетку! — пригрозил старик на прощание и отпустил дуралея.

Скворец вспорхнул на вербу, охлопался, встряхнулся и нырнул в кусты чуть зеленеющей сирени. Птицелов тоже взбодрился: не удалось сегодня — получится завтра! Не последнее утро в этом мире… Только приехать следует ещё раньше и обтянуть клён со всех сторон, чтобы взять птицу на подлёте. Способ не совсем честный и, конечно, не благодарный (опять влетит какой-нибудь горемыка!), но зато надёжный, когда не знаешь ни характера, ни повадок птицы.

Чтобы не плутать среди тесноты могил, старик вышел на проезжую аллею и пошёл к месту, где за забором стояла его машина.

В это время откуда-то слева, из-за надгробий, выкатился грузовой «Москвич» и поехал прямо на него. Это была наверняка кладбищенская охрана, прятаться и бежать — поздно, да и несолидно.

«Москвич» остановился возле старика.

— Ну что, Птицелов, поймал жар-птицу?

Охранник говорил насмешливо и цинично, готовый к расправе. Скорее всего, это был отставной морской офицер — чёрный китель без погон, форменные брюки, пистолет в подвесной кобуре у колена; он сразу же напомнил старику пожившего матёрого грифа, поскольку совершенно лысая голова держалась на длинной шее, обрамлённой стоячим воротником, и нос на бровастом лице был крючковатый, хищный.

— Увы, — виновато проронил Птицелов и показал пустую клетку.

— А знаешь, что ловить птиц на кладбище запрещено? — надменно спросил Гриф.

— Знаю, — поторопился старик. — Я вам заплачу!

— Разумеется, заплатишь! — усмехнулся Гриф и открыл дверцу грузовой будки. — Садись, Птицелов!

Старик поспешно забрался в тёмную, без окон, будку, и машина тронулась. Если бы подобное случилось не на запретном для него кладбище, Птицелов совершенно бы не расстроился.

Многие торговцы Птичьего рынка промышляли в кладбищенских парках, несмотря на запрет. Сговорчивые охранники преследовали гробокопателей, а к птицеловам относились снисходительно. Плати и лови на здоровье до открытия кладбища. Здесь же старик трясся в будке и ощущал предательский стук крови в ушах — подскочило давление. Машина несколько раз повернула, потом долго пробиралась, видимо, по узкой пешеходной дорожке и наконец остановилась.