Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Такое может присниться только во сне.

— Бывает, — ласково улыбнулась она. — И это не сон, милый.

— За что же на меня обрушилась такая благодать? — засмеялся Мамонт. — Я не заслужил такого отношения."

"— Во-первых, ты счастливейший из мужчин, потому что избран Валькирией, — Дара бережно подала ему бокал.

— А во-вторых?

— У тебя сейчас время очищения. С канадским вариантом английского уже хорошо, — заметила она. — Но если ты считаешь, что естественные условия жизни гоя — благодать, ты ещё не освободился от реальности быта. Человек становится свободным лишь тогда, когда ощущает лишь реальность бытия.

Этого можно достигнуть либо аскетической жизнью монаха-затворника, либо роскошной аристократической. Мне нужно чистить твой дух от земных страстей, но не от земных чувств.

Мамонт отпил из бокала — горячий напиток окончательно смирил озноб, загнанный вглубь хвойной ванной.

— Спасибо, милая, — промолвил он, чувствуя, как начинает растворяться в воде — тело становилось невесомым. — Наверное, тебе будет трудно. Я долго был изгоем… Когда я вошёл в спальню и увидел тебя спящей…

— Понимаю, дорогой, — помогла Дара справиться с заминкой.

 — Но мне понравилось, что ты сумел одолеть себя. Значит, скоро совсем освободишься от низменных страстей.

— Ты видела, да? Ты притворялась спящей?

— Нет, не притворялась, но видела.

— Я выглядел глупо… Прости, дорогая.

— Нет, ничего, ты делаешь успехи, милый, — тихо засмеялась Дара. — Придёт время, когда ты будешь просто восхищаться красотой любой женщины. И при этом не желать её, потому что желаемая женщина — только любимая, а не любая. Ты станешь смотреть на женщину, как на произведение искусства, на совершенство природы; ты станешь волноваться от чувства прекрасного, но не от плоти.

Вот тогда и придёт ощущение реальности бытия.

Дара попробовала рукой воду в ванне. Он медленно взял руку и поцеловал пальцы вновь показались ледяными.

— Поэтому ты холодная? Ты чувствуешь эту реальность?

— Да, милый, — вымолвила она и, высвободив руку, взяла махровое полотнище сушары. — Тебе пора выбираться, вода остыла…

Запелёнутый с ног до головы, как дитя, он стоял послушный её рукам. Дара растёрла ему спину, потом солнечное сплетение.

— Мне будет нелегко избавиться от страсти, — признался Мамонт. — Я стискиваю зубы, но руки твои волнуют…

— Не нужно стискивать зубы, — посоветовала она. — Думай о Валькирии. Помнишь, как ты расчёсывал ей волосы?

— Помню… Но откуда тебе это известно?

— Мне всё известно, — засмеялись её вишнёвые глаза. Мамонт решился:

— Тогда скажи мне… Целы ли её волосы?

Руки Дары замерли на мгновение.

— Этого я не знаю… Если Атенон наказал её, сделал Карной, об этом никто никогда не узнает.

— И Стратиг?

— Никто.