Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Когда с сумерками поезд тронулся и включили свет, Мамонт заметил, что молодая мама одета старомодно и оттого выглядит здесь как-то неестественно: приталенный жакет со стоячим воротничком, ослепительно-белая кружевная блузка с чёрным бантиком, шёлковые перчатки и небольшая шляпка на гладко зачёсанных и свитых в пучок на затылке волосах. Пахнуло временем Тургенева, провинциальным театром, милым очарованием. Девочка сидела у неё на коленях, прижималась к матери и время от времени что-то шептала ей на ухо. Они занимались только друг другом и от этого были счастливы.

Мамонт намеревался поспать сидя, однако вьетнамцы выложили на стол пакеты и начали что-то есть — отвратительный гнилостный запах ударил в нос и разнёсся по всему вагону. Сдерживая тошноту, Мамонт попытался дышать ртом, как в грязном туалете, но долго не выдержал. А вьетнамцы ели эту пищу и тихо ворковали друг с другом, как два мышонка. Женщина достала тонкий носовой платочек и теперь дышала через него, а дочка уткнулась ей в грудь.

— Убирайтесь отсюда, — сказал Мамонт. — Идите в тамбур."

"Вьетнамцы переглянулись и невозмутимо, с каменными лицами продолжали доставать что-то из пакетов и есть.

Мамонт огляделся и повторил то же самое на английском. Человечки мгновенно вскочили и исчезли вместе со своей пищей. И вернувшись потом, забились в угол, застыли, не подавая признаков жизни.

Мамонт пересел к ним, благо что места было достаточно, и освободил полку для женщины с ребёнком — она подложила под голову сумочку, легла и уложила рядом девочку. И снова до слуха сквозь лязг дороги долетел их шепоток. Под него Мамонт и уснул, откинувшись спиной к жёсткой стенке купе. И во сне он продолжал прислушиваться к нему, чтобы отвлечься от грохота колёс, многоголосого ора гуляющих пассажиров и звона катающихся по полу бутылок.

Когда же этот фон неожиданно стих и во всём мире остался лишь шёпот матери и дочери, Мамонт проснулся и заметил, что вьетнамцы в своём уголке занимаются любовью, так же скрытно и тайно, как мыши: один из них был женщиной, только который — определить было невозможно.

Сначала Мамонт подумал, что все пассажиры угомонились и заснули — был четвёртый час утра, однако, выглянув в проход, увидел, как по нему идут двое — милиционер, обвешанный своими причиндалами от свистка до наручников, и за ним — гражданский с длинной дубинкой в руке.

Они кого-то искали, неприкрыто, словно скот в стойлах, рассматривая пассажиров. Мамонт огляделся — спрятаться было некуда, а уйти незамеченным невозможно. Вьетнамцы же куда-то исчезли, хотя мгновение назад тёрлись друг о друга в своём углу. Можно было лечь и укрыться фуфайкой, изображая спящего, но было стыдно перед женщиной, которая, слушая дочку, чему-то тихо улыбалась.