Мой лучший враг

И ее явно не приглашали особо в симпатичные места, не изводили романтикой – надо же хотя бы проверить, понравится ей или нет.

И то, что было вчера, плохо выражается в словах.

Она получила письмо от моего отца – и сунула мне эту дрянь, даже не раздумывая. Она рассказала мне о Тео с Глорией – не сомневаясь. Я почему-то чувствовал при этом, что меня огрели по голове. В груди что-то сжалось, и с тех пор мне уже несколько раз хотелось сжать ее самому – просто взять, обхватить и глупо стоять так час-другой, чтобы, демоны, не отдавать никому уж точно.

Но именно поэтому в выходной день я оставляю ее.

Ей это не нравится – охотно скалюсь, понимая, что ей явно не все равно, куда я пойду и что буду делать. Но есть вещи, в которые я тащить ее не собираюсь.

В родительский особняк я приезжаю в середине дня. Звоню в дверь, здороваюсь с удивленным управляющим. Меня не ждут, но я надеюсь, что достаточно хорошо знаю отца, чтобы угадать, что в выходной он сидит дома. За работой – чего-чего, а любви к собственному делу у Кинана Рейма не отнять. Одно из немногих его положительных качеств.

Иду на второй этаж, к кабинету, позволяю о себе доложить. Жду еще минут пять, после чего отец распахивает передо мной массивную дверь.

– Иден, – его голос бесстрастный, но я ловлю удивленный блеск в глазах. Прохожу внутрь и молча разваливаюсь в кресле перед большим столом. Жду, пока «ближайший родственник» соизволит вернуться на рабочее место.

Он напряженно смотрит на меня. Я – на него. Похоже на поединок.

– Если хочешь предложить мне выпить, как своим гостям, то не надо, – пожимаю плечами. – Доставай сферу.

– Изволишь объяснить, зачем?

– Так же ты представляешь разговоры с семьей?

Отец делает вид, что возмущен, но я знаю, что он не откажется. И тут оказываюсь прав. Еще с полминуты он взвешивает мое щедрое предложение, а затем идет к сейфу в стене и возвращается с обитой бархатом коробкой.

Медленно садится напротив.

Вертит сферу в руках, а потом пускает внутрь магию и сдувает серебристую дрянь мне в лицо. Мозги быстро превращаются в подобие горной реки: от холода большая часть мыслей застывает, а остальная несется куда-то бесконтрольно.

Терпеть не могу это чувство.

– Зачем ты пришел, Иден? – мой дорогой родитель даже не пытается выдумать достойный первый вопрос из трех.

– Видишь ли, – начинаю я, закинув ногу на ногу, – господин дознаватель. Так уж сложилось, что мой отец очень любит вести диалоги со мной под заклятьями. Отлично помню, что мы начали, когда мне было семь.

Память услужливо подкидывает образы. Тогда я еще считал, что у нас нормальная семья. Уважал человека перед собой – но мне хватает сил об этом не говорить.

– Я выработал к ним определенную стойкость. Я не могу сейчас лгать, но это и к лучшему.