Мой театр. По страницам дневника. Книга II

Но когда батюшка, размахивая кадилом, пропел: «Возносится раба Божья Екатерина», ровно в этот момент на гроб Екатерины Сергеевны упал яркий луч солнца и секунд тридцать там держался. Толпа сделала на вдохе изумления: «А-а-а-а-а…» Внезапно луч исчез, снова пошел дождь…

На Новодевичье кладбище я часто прихожу. Многие люди, которых я очень любил, с которыми дружил, там упокоились. Когда не стало Улановой, Семёновой, Фадеечева, я понимал, что они ушли в преклонном возрасте, но смерть Максимовой я до сих пор принять не могу. Для меня Екатерина Сергеевна – очень большой друг и очень дорогой человек.

22"

"15 апреля всей труппой мы ринулись в Минск, танцевать один-единственный спектакль – «Лебединое озеро» на открытии после ремонта белорусского Большого театра. Заходим туда, вижу, всюду лифты немецкого производства. Когда в телевизионном интервью меня спросили: «Как вам наш театр?» – я искренне ответил вопросом на вопрос: «А почему вы у себя в театре свои, могилевские, лифты не поставили? А то у нас в театре они стоят в прямом смысле слова, все время ломаются!»

Мои перемещения по миру по скорости и неординарности маршрутов заслуживают книги рекордов Гиннеса.

Вернувшись из Минска в Москву, я полетел в Нью-Йорк на гала «The Great» в честь П. А. Пестова, ему исполнялось 80 лет. Вечер устраивал мой одноклассник Гена Савельев и его жена Лариса Клевкина на сцене City Center. К Гене Пётр Антонович всегда хорошо относился, тот был очень трудолюбивым, тихим мальчиком. Не припомню, чтобы Пестов в классе его ругал. Гена всегда старался, Пётр Антонович всегда это ценил.

Реклама гала была на высшем уровне: в «Русской мысли» напечатали интервью учеников Петра Антоновича, на здании City Center красовалась афиша с высказыванием Барышникова по поводу Пестова.

Большая редкость, чтобы Михаил Николаевич о ком-то лестно отзывался. Он, как и Пестов, являлся учеником А. И. Пушкина.

В Нью-Йорк съехались многие пестовские ученики. Приехал и юбиляр со своим классом мальчиков из Штутгарта. Их было человек восемь, они показывали фрагмент урока – allegro.

Зайдя в репетиционный зал, я достал кроссворд, сев, как обычно, на шпагат, начал его разгадывать. Краем глаза вижу, хоть и близорукий, что какой-то мужчина невероятной красоты, холеный до невозможности, репетирует с детьми.

Вдруг он подходит: «Коля, а ты что, меня не узнаешь?» Я глазам не поверил – мой одноклассник Димка Кулев!

Дима был известен в школе не столько своими танцами, сколько рассказом о «Баядерке». Наш педагог по истории балета И. П. Дешкова, будучи не в силах слушать его ответы, как-то попросила меня принять у Кулева зачет. «Ну, что там тебя Ирина Павловна спрашивала?» – поинтересовался я строгим голосом. «Про „Баядерку“, про что этот балет».