Мой театр. По страницам дневника. Книга II

Пришвартовались в порту Дубровника. Бросился покупать билет. Прямого рейса до Штутгарта не оказалось, предстояло лететь с двумя пересадками. Я очень боялся опоздать, то и дело звонил в Германию, просил, чтобы меня обязательно дождались. Обязательно. Я должен был увидеть Петра Антоновича.

В аэропорту меня встретил одноклассник Саша Зайцев, который работал и жил в Штутгарте много лет. Поехали сразу в крематорий, задержись я где-то на час, не успел бы.

Выскочив из машины, я быстро прошел в ритуальный зал. Двери за мной тихо закрылись. Мне дали возможность побыть с Петром Антоновичем наедине.

Присев на стул около гроба, я с ним поговорил. Мне было что ему сказать…

Людей на похоронах собралось совсем немного: лето, отпуска, каникулы. Пришли несколько педагогов, которые вместе с Пестовым в школе работали. Из учеников: Саша Зайцев, Володя Каракулев, два парня-иностранца и я. Всё. Из легиона его именитых учеников никто не приехал. Никто.

Началась церемония прощания. Неординарность ее заключалась в том, что Пётр Антонович завещал себя отпеть по православному обряду, он был верующим человеком; а прах после кремации просил захоронить в Екатеринбурге в могиле матери и сестры.

Но к какому бы батюшке в Штутгарте ни обращались, все отказывались из-за кремации его отпевать, мол, не по-христиански. Нашелся только один священник, представитель Русской православной церкви за границей, который согласился.

Похороны Пестова стали для меня подтверждением того, что Господь все равно заставит тебя пройти через то, что тебе предопределено. Это как акт послушания и смирения.

Дело в том, что Пётр Антонович, ребенком переживший Великую Отечественную войну, на дух не переносил немцев и немецкий язык. Он вел свои уроки в Штутгарте настырно на русском языке, даже зная французский. Каким образом его понимали ученики, представить не могу, но понимали же! Пятнадцать лет прожив в Германии, он говорил только по-русски, всегда и везде. Пестов ведь поехал туда работать отчасти и из соображений собственного здоровья. Если бы не Германия с ее медициной в те времена, он скончался бы гораздо раньше.

Как у заядлого курильщика с многолетним стажем у него были большие проблемы с легкими.

…Началось отпевание, и вся эта церемония шла на немецком языке! Кроме «Отче наш», все остальное священник читал по-немецки. Я сидел, смотрел на лицо Петра Антоновича и думал: «Ты ненавидел немецкий язык, но Господь Бог тебя в последний путь отправляет именно с ненавистным тебе – немецким языком». Можно было такое представить? Нет! А так случилось, и смысл происходящего был один – смирись.