Мой театр. По страницам дневника. Книга II

Украшением его интерьера по-прежнему служили две фотографии Плисецкой в роли Кармен, вырезанные мной в детстве из каких-то журналов: одна – поясной портрет с розой в волосах, вторая – где она сидит на стуле. Поразительно, но все это делалось мной в 5 лет, когда до балета мне было как до Луны.

Плисецкая… Красивая, дерзкая, породистая. Ее лицо меня всегда волновало и завораживало. В нем было что-то текучее и одновременно острое, щучье, но невероятно привлекательное. Не любить Плисецкую – это я вообще не понимаю."

"В мадридском гала были собраны танцовщики со всего мира.

Майя Михайловна сама определила порядок номеров, когда я увидел расписание, ахнул: «Товарищи, это несерьезно! После „Дон Кихота“ какой смертник пойдет танцевать?» Этим несчастным оказался я с «Нарциссом», а потом выходила сама Плисецкая в «Ave Maya» М. Бежара.

Не знаю, как я танцевал в тот вечер, 10 сентября. Помню только, что страшно волновался, потому что Майя стояла в кулисе и смотрела мое выступление. Она видела меня в «Нарциссе» 25-летним юношей в концерте 1998 года. А тут на улице 2007-й, «за время пути собачка могла подрасти»…

Мне показалось, что, когда зритель попросил Плисецкую бисировать «Аve Maya» только раз, она расстроилась.

Ей очень хотелось еще один «бис» станцевать, почувствовать свою значимость, мол, выходят все молодые-молодые, а зритель хочет видеть ее, великую балерину.

Когда аплодисменты зрительного зала стали заметно ослабевать, я, стоя на сцене, держа Майю Михайловну за руку, тихо сказал: «Может быть, уйдем?» – «Нет-нет-нет, еще постоим, еще постоим», – прошептала она, сжимая мои пальцы.

Часть II

1

В 2006 году ректор Московской Государственной академии хореографии М.

К. Леонова попросила меня помочь ей в восстановлении «Классической симфонии» Л. М. Лавровского. Это было несложно. Среди учеников предвыпускного класса выделялись два мальчика из класса А. И. Бондаренко: Вадим Курочкин – бесподобно способный, внешность, рост, все было при нем; и Артем Овчаренко, внешне мелковатый, но по данным весьма приличный парень.

Во время одной из репетиций Курочкину от меня особенно досталось за невнимание. «Николай Максимович, вы Курочкина не ругайте сегодня, – тихо сказала инструктор, – он из своего родного Комсомольска-на-Амуре в Москву семь дней ехал на поезде в плацкартном вагоне, у него украли деньги, и, кроме яблок, он ничего не ел».

Пожалев ребенка, я рассказал его историю одной своей небедной подруге, и, пока Курочкин не окончил МГАХ, она оплачивала ему все перелеты на Дальний Восток и обратно. Когда «добрые» люди о том в театре узнали, стали распускать гнусные слухи.

Никому же не было интересно, что первым делом я позвонил Бондаренко, педагогу Вадика, рассказал про возможность помочь ребенку. Тот сказал да.