Моя (не) родная

Резко отвернулась, стоило ему снова попытаться поцеловать меня. – Нет, Данил.

– А ему ты говоришь да? – он зло схватил меня за волосы. Я вдохнула. Глаза Данила были чернее самой чёрной ночи. – Ему ты, блядь, всегда говоришь да?! – свободной рукой он с силой сжал мою.

Я поморщилась. Оттолкнула его. Он ругнулся, отпустил меня и отступил назад.

Прижав руку к груди, я посмотрела на него. Прикрыться уже не пыталась. Губы Дани кривились.

– Что, если так? – возбуждение, гнев и досада говорили вместо меня. – Что?! Как ты вообще вошёл?!

Презрение его стало явственнее. Футболка Данила была мокрой, вена на шее вздулась, в тусклом свете ванной щетина казалась особенно тёмной. Он рассматривал меня, как мог бы рассматривать пришедшую по вызову шлюху: оценивающе, небрежно, с долей высокомерия, но при этом собственнически.

Чтобы взять полотенце, я должна была пройти мимо Данила, а значит, коснуться его. Я медленно опустила руку. Данил не дрогнул, только огонь вспыхнул в его глазах яркими искрами. Мой локоть коснулся его куртки, когда я шагнула за бортик. Я схватила полотенце и только потом поняла, что это полотенце Мирона. За моей спиной раздался металлический звон, и я обернулась.

Данил стоял у раковины, поигрывая ключами.

– Отдай, – я попыталась забрать связку, но он отдёрнул руку. – Отдай, Даня!

– А то что? – Данил перехватил мою кисть. – Что, сестричка? Пожалуешься Игорьку?

– При чём тут он?

– При чём? – рывок, и я оказалась прижатой к раковине. Лицо Данила исказила ярость. – Мой сын знает этого сукина сына, а меня нет! И ты ещё спрашиваешь, мать твою, при чём тут он?! – он встряхнул меня с такой силой, что я клацнула зубами. Не удержала полотенце. Оно бы упало, если бы Даня не подтянул меня ближе. – Какого хрена, Агния?! Какого, я тебя спрашиваю?!

– Такого! – я вырвалась из его хватки, снова прикрылась и закричала: – Игорь нашёл меня, а ты нет! Так что спроси у самого себя! Игорь – единственный, кому было не всё равно! Если бы ты искал…

– А ты уверена, что я не искал?! – выкрикнул он в ответ.

Всё вдруг затихло. Только капли воды тихо падали и ударялись о дно кабинки. Лицо Данила выглядело суровым, скулы были напряжены. Я боялась пошевелиться. Мимолётной вспышки хватило бы, чтобы он взорвался. Взгляд Данила был тому подтверждением.

– С сыном я буду видеться тогда, когда захочу, – отчеканил Данил. – И столько, сколько захочу. Даю тебе две недели на то, чтобы ты сказала ему, что я его отец.

– А то что? – с вызовом спросила я, подняв голову.

Буря отступила вместе со словами Данила. Пронеслась мимо, едва задев нас обоих. Но и этого оказалось достаточно, чтобы выстроенные мной барьеры превратились в руины.

– А то я скажу ему сам.

– Ты не посмеешь. – В ответ – молчание и тяжёлый взгляд.