Моя (не) родная

– Большой молочный коктейль, – сказал я девушке за стойкой. Бросил вопросительный взгляд на Мирона.

– Шоколадный, – сразу ответил он.

– Два больших шоколадных коктейля.

Конечно, она меня не вспомнила. А вот я узнал её: семь лет назад она была совсем девчонкой. Теперь стала взрослой, красивой девушкой: изящные черты лица, тёмные глаза и волосы… Но у меня, похоже, всегда был фетиш на рыжих. На рыжую.

В пакет «с собой» мы набрали сладостей: сахарных кренделей и вафельных трубочек с ореховой начинкой.

– А я вас помню, – вдруг сказала девушка, чем немало меня озадачила. – Вы всегда покупали лимонный рулет. Он и сейчас у нас есть. Мама готовит, как раньше. Хотите?

– Лимонный рулет! – тут же воскликнул Мирон. – Я хочу! Я больше всего люблю лимонный рулет!

– Два, – глянув на сына, сказал я девушке. – Не думал, что вы вспомните.

– Если честно, вспомнила, когда вашего мальчика увидела, – немного смутилась она. Подала нам покупки и, взяв с полки набор печений, тоже протянула мне. – А это от нашей семьи. Не пропадайте больше. Будем ждать вас всей семьёй.

– Мы придём, – пообещал я. – Обязательно.

Слишком много обещаний дал я за один день, но, чёрт подери, я собирался их выполнить! То ли прошлое стало настоящим, то ли оно просто не было прошлым, а то, что я считал своей настоящей жизнью – вовсе не она. Только если Рысь вернулась домой, куда возвращаться мне? И что мне возвращать?

Агния

Ни на один из моих звонков Данил не ответил. Лишь прислал ещё два сообщения – в одном он сообщил мне о том, что у них всё в порядке, во втором, пришедшем около получаса назад, что скоро они приедут.

Открыв дверь, я подавила порыв обнять сына. Выдавила улыбку.

– Нагулялся? – спросила я, стараясь не выдать ни волнения, ни злобы.

В руках у сына был большой стакан. Предлагать ужин не было смысла, это стало понятно, когда я увидела пакеты и почувствовала запах сладкого.

– Мы ездили на карте! – с ходу выдал Мирон. – На картодроме. Там круто, мам! Ты обязательно с нами поедешь в следующий раз. Да? Поедешь же?

– Посмотрим, – ответила я уклончиво и отправила сына мыть руки. Посмотрела Данилу в глаза.

Пока что я не услышала от него ни слова, и это подпитывало тревогу.

– Ты сказал ему? – спросила я тихо, как только в ванной зашумела вода. – Данил, ты сказал ему?

Данил молча поставил один из пакетов на тумбочку. Запах выпечки стал казаться слишком навязчивым, нагнетающее молчание затянулось.

– Даня! – я схватила его за руку, поняв, что он собирается уйти. Злость рвалась наружу. – Ты сказал ему или нет?!

– Я дал тебе две недели, – он перехватил мою руку. Провёл невзначай до локтя – мягко, с неуместной в сложившейся ситуации чувственностью. – Сама считай, сколько у тебя осталось.

Я отдёрнула руку.

– Так ты не сказал?

– Нет.