Мохнатая лапа Герасима

– Ага, – кивнула девочка.

– Разблокируй меня, – попросила Агафья.

– Давно уже это сделала, – ответила Ира, – ждала, что ты мне напишешь.

– А я думала, ты мне напишешь, – хихикнула Агафья.

Когда мы вошли в дом Красавиных, Ира неожиданно взяла меня за руку.

– Вы сказали, что ваши родители были строгими.

– Во времена моего детства с детьми обращались иначе, чем сейчас, – увильнула я от прямого ответа, – нас до восемнадцати лет не считали за людей, мы жили в системе жестких запретов. Теперь все иначе.

– Любите маму и папу? – не отставала Ира.

– Они умерли, – снова избежала я конкретного ответа.

– Вспоминаете их? – не утихала девочка.

– Иногда, – кивнула я.

– С любовью?

Я молчала.

– Только честно, – попросила Ира, – когда вы думаете о родителях, вам радостно? Тоскуете по ним?

Я не произносила ни слова.

– Вам без них плохо? Вы когда были счастливее, сейчас или в детстве? – наседала Ирина. – Хотите вернуться в школьное время?

– Нет, – призналась я, – воспоминания горькие, а не сладкие. Сейчас я определенно счастливее, чем была в твоем возрасте. Прилети сюда волшебник в голубом вертолете, предложи он мне снова стать школьницей, я откажусь. Тогда у меня не было друзей, одноклассники не считали меня своей. Толстая, неуклюжая троечница, которая потела и покрывалась красными пятнами, когда ей велели отвечать у доски, я не могла похвастаться успехами ни на одном поприще. В дневнике ряды неудов, на занятиях физкультурой последняя, на уроке домоводства косорукая, ни петь, ни плясать, ни изображать принцессу в самодеятельном театре не могла. Вернувшись с занятий, я читала все, что попадалось под руку, записалась в районную библиотеку. Родители мной не интересовались, я их раздражала, была докукой, меня надо было одевать, кормить. Не помню, чтобы мама или бабушка хоть раз обняли меня и сказали: «Танечка, ты лучше всех, я тебя люблю». Не было такого. Счастье пришло ко мне, когда…

Я замолчала, потом договорила:

– …когда я стала взрослой. Многие люди вспоминают детство, юность, школьные и студенческие годы как лучшее время в жизни. Но это не мой случай.

– Мало кто из взрослых так честно ответит подростку, – сказала Ира.

– Ты же просила не лукавить, – улыбнулась я, – вот я и не стала тебя обманывать. В твоем возрасте человек уже способен многое понять.

Ирина сделала глубокий вдох, открыла рот, но я ее опередила:

– Не стану ничего говорить твоим родителям о сегодняшнем приключении.

Ира кивнула.

– А я не расскажу им, что вы не домработница. Сегодня во время разговора с Агашей я поняла: вы не прислуга, тетя Таня.

– Однако ты догадливая, – улыбнулась я и протянула девочке руку. – Дружба?

Ира пожала мою ладонь.

– Договор подписан.

– Можешь посидеть минут пятнадцать од-на? – осведомилась я.