«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

Они сказали родным, что гуляли у шинкарки, и. не обращая внимания на переданные им угрозы Фомина, завалились спать. А утром пришли полицейские и арестовали их.

Олег, Туркенич и Любка, взволнованные всем, что случилось, вызвали на совещание Сережку Тюленина, Ваню Земнухова и Стаховича. Совещание происходило на квартире Туркенича.

В тот момент, когда вошла Уля, они обсуждали вопрос о том, должны ли они теперь попытаться сами осуществить замысел дяди Андрея - напасть на тюрьму и освободить арестованных, - или они должны подождать указаний и помощи из Ворошиловграда.

Любка вызвалась съездить в Ворошиловград, где, она сказала, у нее есть знакомые подпольщики.

- Не понимаю, где же тут логика? - говорил Стахович. - Мы готовились освободить Остапчука, торопились, мобилизовали ребят, а когда арестовали дядю Андрея и других, то есть назрела еще большая срочность и необходимость, нам предлагают прекратить дела.

Стахович очень изменился с той поры, как Уля видела его: возмужал, его бледное тонкое лицо самолюбивого, даже надменного выражения стало как-то значительнее. Он говорил, легко обращаясь с такими книжными словами, как «логика», «объективно», «проанализируем», говорил спокойно, без жестов, прямо держа голову с свободно закинутыми назад светлыми волосами, выложив на стол длинные худые руки.

- Не прекратить, а лучше подготовиться, - смущенно сказал Ваня глуховатым баском.

- А людей тем временем убьют, - спокойно сказал Стахович."

"- Зачем ты на чувства бьешь? Нам всем одинаково больно за людей, - застенчиво глядя сквозь очки, но, видно, убежденный в своей правоте, говорил Ваня, - Мы готовили ребят по заданию подпольной организации, в помощь ей.

У нас была зацепка в полиции - Вася и его друг. Теперь этого ничего нет, все нужно начинать сначала, и ребят нам нужно вдвое, втрое больше. Не мальчики же мы в самом деле! - вдруг сказал он сердито.

- У первомайцев найдутся смелые, преданные ребята? - вдруг спросил Стахович Улю, прямо взглянув ей в глаза с покровительственным выражением.

- Да, конечно, - сказала Уля. Стахович безмолвно посмотрел на Ваню.

Олег сидел молча, вобрав голову в плечи, и то внимательно-серьезно переводил свои большие глаза со Стаховича на Ваню, то, задумавшись, глядел прямо перед собой, и глаза его точно пеленой подергивались.

Туркенич и Сережка молчали. Уля чувствовала, что Стахович подавляет всех своей значительностью, самоуверенностью и этими книжными словами, с которыми он так легко обращается.

Любка подсела к Уле.

- Узнала меня? - шопотом спросила Любка. - Помнишь отца моего?

- Это при мне было… - Уля шопотом передала подробности гибели Григория Ильича.

- Ах, что только приходится переживать! - сказала Любка.