Молчи обо мне

Даже, сука, не скрывается!"

"Тася смеется, а меня снова за секунды расшатывает. Саркофаг над моим внутренним Чернобылем, который я еле-еле соорудила, снова лопается словно яичная скорлупа. Ноги подкашиваются, но я продолжаю идти, словно вдруг раздвоилась, и там, сзади, осталась единственная живая часть меня.

— Они снова вместе? — глухо спрашиваю я. Мне так больно, что не болит уже нигде.

— Что значит «снова»? — фыркает сестра. — Я тебе говорила, что там ничего и не заканчивалось. Но я же тебе враг, а Тёмочка — ангелок. Зачем верить родной сестре, если мужик сказал, что ничего нет.

Женька, он тебе голову морочил все это время. Был с тобой и потрахивал другую бабу. Слушай, ну они у меня на курсе все откровенны, как грешники на исповеди. Скажи спасибо, что я не пересказываю все ее откровения.

— Она врет.

— Да перестань ты быть слепой! — Тася берет меня за плечи и трясет что есть силы, пока я не начинаю просить остановиться. — Женя, хватит! Ты вляпалась в хуевого мужика. В самого хуевого из всех, которого можно представить. Ты никогда не была любимой и единственной. Ты была просто удобной альтернативой другой бабе.

Стаканчик вываливается из моих рук, потому что прилетевший сквозняк почему-то оглушительно пахнет мятным зеленым чаем.

Все, во что я верила, оказалось обманом размером со Вселенную.

И я снова приземляюсь на острые шипы обмана. На этот раз — вдребезги.

И мне уже не встать, не научиться снова летать.

Мне…

— Женя? — знакомый голос справа.

Я иду на него, как слепая — на колокольчик. Протягиваю руки, надеясь, что на этот раз упаду в руки мужчины, который хотя бы может слышать мои мысли.

Каждый шаг, как в «Русалочке»: босыми ступнями по невидимым ножам, до кровоточащей кожи. И у меня уже совсем не осталось сил.

Он вообще ни о чем не спрашивает: только крепко обнимает дрожащими руками.

— Спаси меня… — громким шепотом кричу я.

И Игорь отвечает:

— Я тебя больше не отпущу.

Глава тридцать вторая: Одиночка

На этот раз Лука не приглашает меня в дорогой ресторан. Мы договариваемся встретиться в кафе на набережной, на летней площадке за плетеными стоиками и красивыми креслами из ротанга под удобными подушками.

Две недели жизни без Артема.

Две недели жизни, которые я провожу под грифом «улыбаюсь и живу», а внутри меня ползают огромные злые демоны и выжигают напалмом все живое, что каким-то чудом умудряется пробиться через толщу трупов моих убитых розовых единорогов.

Я с Игорем. Мы встречаемся, как школьники: видимся вечерами, гуляем, держимся за руки. Он не торопит, не давит, даже не пытается говорить о нас и будущем. Мы просто гуляем в полной тишине, изредка делясь друг с другом рассказами, как прошел день.