Молчи обо мне

И приехать с ним я тоже не могу — Хельг только перестал температурить после ветрянки. Мне жаль, что мои личные проблемы влияют на работу, но сейчас я, правда, не могу.

— Занимайтесь сыном, Евгения. То, что вы рвете зад больше остальных, мне и так известно. Если в течение следующих десяти дней я увижу вас в офисе — уволю.

Он даже не прощается, но я чувствую себя странно, разглядывая давно погасший экран телефона. А потом прикладываю пальцы к губам, чтобы осознать — это просто улыбка. Не вымученная, а искреннее счастливая.

Все-таки он видит, что я стараюсь.

Понимает и ценит.

Когда я успела стать зависимой от мнения моего строгого начальника?

А еще через час в домофон дважды настойчиво звонят. Я уверена, что это Игорь, поэтому открываю не спрашивая. Но на пороге квартиры стоит водитель Луки Ради с двумя увесистыми пакетами, которые переставляет через порог, желает доброго дня и уходит, словно в его лексиконе нет других слов.

В одном пакете лекарства, мази и еще всякие мелочи вроде памперсов, детских присыпок и кремов, а еще несколько видов импортных детских каш. В другом — экзотические фрукты, сыры и рыба.

Отдельно лежит завернутый в бумагу еще горячий пакет, внутри которого домашняя выпечка, от одного запаха которой у меня текут слюнки.

И хочется, как дуре, реветь навзрыд.

Я устала быть МДЖ.

Мне хочется просто опереться на сильное плечо, закрыть глаза и знать, что даже если мир пойдет на дно, мой мужчина протянет носовой платок, скупо скажет «хватит реветь» и отправит нас на луну. Потому что он будет Настоящим Мужчиной.

Моим Настоящим Мужчиной.

Глава пятьдесят третья: Сложный

— У Олега нет температуры, — говорю я, лично проверяя ее дважды: сперва ртутным, потом электронным термометром.

— Юля, что происходит?

Она делает такое лицо, словно я спрашиваю это, приставив нож к ее горлу. И спрашиваю о том, о чем не должен даже под страхом смерти.

Я бы и не спросил, но слова Жени торчат в голове старым гвоздем, который не выдернуть даже клещами. Только если к херам собачьим расколотить череп и вынуть вместе с кусочками отравленного вечными Юлиными страхами мозга.

Только сейчас до меня что-то начинает доходить. Только сейчас, хоть ничего не меняется и идет так, как идет с первого дня, когда родился Олег.

Юля стоит передо мной: с прической и макияжем, который, хоть и не бросается в глаза, но определенно есть и на него потрачена куча времени. Она одета в модные джинсы и свитер, и у нее свежий маникюр. А на заднем фоне моего сознания маячит образ жены, которую я оставил дома совсем одну: в удобной и простой домашней одежде, с синяками под глазами от многодневного недосыпа, с собранными в пучок волосами, потому что так, опять же, удобнее.