Молчи обо мне

Маша, модный фотограф, прямым текстом сказала, что хочет, чтобы я спонсировал все ее поездки «в погоне за вдохновением». Оля херачила борщи, кормила меня, как свина на убой, и закатывала феерические скандалы, если я задерживался с работы. Нина… Нина была умницей, в двумя высшими, золотыми мозгами теоретика и абсолютным отсутствием хотя бы задатков ведения быта. Нина хотела за меня замуж, потому что ей со мной было хорошо: пока она сутками пряталась за горами литературы и писала кандидатскую, я пахал, готовил, убирал и, как дурачок, выпрашивал секс."

"В тридцатилетие я вступил закаленный богатым опытом общения с противоположным полом и обещанием самому себе: больше никогда не быть кому-то должным. Обеспеченный холостой мужик должен только одному человеку — себе, и долг этот — личный комфорт и покой в душе. Я купил машину, чтобы мне было комфортно добираться на работу. Я купил дом за городом, чтобы сбегать от цивилизации в комфортный для себя кусок личного пространства. Я гребся по карьерной лестнице, чтобы мне было комфортно не думать о деньгах. А женщин я брал, когда хотел и каких хотел, чтобы мне было комфортно в постели. И иногда комфортно весело.

За семь лет я ни разу не изменил этим правилам.

И все было хорошо. Стоило подогнать ситуацию под идеальное лекало моей личной жизни, как ситуация становилась понятной и простой. Я знал, что делать, наперед видел, чем все закончится, и никогда не делал промашек.

Кроме одного единственного раза.

Я чувствую себя безруким все время с тех пор, как отдал Жене сына.

Словно вместе с ним она забрала мои пальцы и суставы, безбожно вырвала из плеч вместе с мясом, и оголенные нервы болят всякий раз, стоит вспомнить тепло маленького тела, запах детского шампуня и настырные попытки накормить меня печеньем.

Я струсил. Как последний мудак — струсил.

Уехал так быстро, как мог, потому что просто плюнул бы на все и снова пошел к сыну.

Но даже сейчас, когда между нами час езды на машине, я чувствую себя намертво привязанным к Хельгу. Как будто сюда, в шикарные апартаменты с видом на Фонтанку, приехала только моя тень, пустая оболочка с дырками в голове, а плоть, кровь и душа остались там, с мальчишкой, у которого мои даже родинки.

Что я буду делать, если Женя включит «обиженку» и запретит мне видеться с ним?

В голове мелькает картина из тупого американского блокбастера, где я в роли отца похищаю сына у его обозленной мамаши. Вышвыриваю эту ересь из головы. Если бы Женя была такой, она бы уже вылила на меня ушат помоев.

Проблема в том, что я не знаю, кто она теперь.

Женщина, которую читал, как открытую книгу и изучил вдоль и поперек, за два года превратилась в гигантский знак вопроса, к которому мне не подступиться. И ситуация, хоть убейся, не укладывается в Прокрустово ложе.