Можно я побуду счастливой?

Нельзя было достать ни Цветаеву, ни Мандельштама, ни Булгакова. Вернее – нельзя было купить! А достать в Союзе можно было все и всегда, это правда. Помню, как умоляла своего приятеля, сирийского студента, купить мне в «Березке» Булгакова. И помню свое счастье и восторг – до остановки дыхания, – когда зеленый том очутился в моих руках.

Ходили в театры – в «Современник», во МХАТ, в Вахтангова."

"Помню, как женщины торопливо, смущаясь и оглядываясь, переодевали в фойе прихваченные из дома нарядные туфельки. А замызганные сапоги сдавали в гардероб. У зеркала поправляли прически, подкрашивали губы, одергивали скромные блузки. Трогательно. И буфет был доступен. Дороговато, конечно, но бутерброд и стакан лимонада – пожалуйста.

В ТЮЗе и Центральном детском я пересмотрела все спектакли до одного.

Билеты, кстати, распространяли в школе, и стоили они сущие копейки. Помню воскресные походы в зал Чайковского на лекции по музыке. Мы покупали абонемент и слушали чудесную Виноградову. Был у меня абонемент и в Пушкинский музей – тоже в лекторий. А в Третьяковку мы с удовольствием ходили сами.

Для сравнения – в этом году свекровь моей сестры решила показать внукам Большой театр. Долго копила на билеты, долго пыталась их купить. И в итоге – три билета в разных местах, разумеется, не партер – далеко не партер! – и цена – двадцать девять тысяч рублей. Комментарии, как говорится, излишни.

Люди в то время не переживали о возможных материальных потерях – какие потери у нищих? На их сберкнижках болтались жалкие три рубля. Но какая-никакая уверенность в завтрашнем дне все же была. Медицина оставалась бесплатной, хотя благодарность врачу приветствовалась: конфеты, духи, хорошая книжка. При дефиците и ограниченных возможностях порадовать и отблагодарить было несложно. Врачи наши гениальные в тогдашних нищенских условиях выкручивались как могли. Инструменты берегли словно зеницу ока, при помощи «бинта и зеленки» творили чудеса. А вот если немного отвлечься от того времени и поговорить про медицину сегодня…

В столичной клинике, в отделении хирургии – гнойной, заметьте! – шестьдесят восемь коек. Стоят они в том числе и в коридорах – таких отделений в столице наперечет. Шестьдесят восемь больных – ампутированные конечности и так далее. А в перевязочной нет чистых пеленок! Ну нет – и все! Спрашиваю у перевязочной сестры – та машет рукой:

– Да что вы, какие пеленки? На все отделение выдают десять штук!

Дальше, пожалуй, не будем, чтобы совсем не впасть в уныние.

Я далека от мысли, что в советское время все было прекрасно. Конечно же нет. Атмосфера была тяжелая, душная. Изоляция от всего мира ощущалась, и как! Мы были фантастически неизбалованны и терпеливы. Мы были страшно закомплексованы, зашорены, вечно напуганы.