Можно я побуду счастливой?

И песни понятны, и страсти. И музыка Градского. Но это, кажется, все же чуть раньше.

Еще один способ развлечения или увлечения московских студентов – полузакрытые концерты. Групп музыкальных тогда развелось великое множество – конечно же, большинство были бабочками-однодневками. Играли они в маленьких залах при учебных институтах.

Музыка была непонятной, скорее тяжелой, но точно – не попсовой.

В зальчике было душно, накурено, полутемно. Все толклись на пятачке перед сценой. Кто-то танцевал, кто-то просто балдел. Помню название одной из групп – «Сломанный воздух».

Выходим на улицу освежиться – голова как пивной котел от какофонии, табачного дыма, громких звуков. Но – дыхнули и снова туда.

В волосатых ребят-музыкантов были все влюблены. Нам, девчонкам, они казались инопланетянами.

Помню и концерт Александра Градского, где со сцены он просил публику не требовать песни «Как молоды мы были». А почему? Прекрасная песня! Особенно остро понимаешь это сейчас.

Музыканты «Машины времени» тоже были кумирами нашего поколения.

Конечно же, мы игнорировали советскую эстраду – слушать ее нам, молодежи, было как-то неприлично."

"Только с годами, с прожитым опытом, мы оценили и поняли всю сердечность и прелесть песен Майи Кристалинской, Гелены Великановой, Тамары Миансаровой и многих других.

Иногда мы собирались и на «флэтах» в свободных квартирах. Случалось это нечасто. Своих квартир ни у кого из нас не было. Зимой варили глинтвейн, и запах корицы, гвоздики и яблок вырывался на лестничную площадку. Играл магнитофон, мы валялись на диванах, сидели на ковре и бесконечно говорили, спорили. Считали себя самыми умными – какие авторитеты, о чем вы? Помилуйте!

К родителям относились с легким пренебрежением, считая их немного мещанами и обывателями. Мы больше не хотели ездить с ними на их унылые дачи, в летние отпуска, воевали за свою независимость, потому что казались себе самыми умными и самыми опытными – кто они против нас? Малые дети!

И – постоянные романы, тут уж не до учебы. Зубрим только в сессию.

Но вот однажды – дело было зимой – помню, что было очень снежно, мела бесконечная метель и прилично подвывала пурга, в нашу дверь позвонили. Дома меня не было, открыла бабушка. На пороге стоял молодой человек в черном костюме, белой рубашке и при галстуке. На голове – огромная мохнатая лисья шапка, в руках – большой букет белых роз. И это среди зимы и всеобщего дефицита. Напомню – из цветов мы знали тогда только революционную красную гвоздику, и то достать ее было несказанной удачей.

Молодой человек представился моим знакомым, но в квартиру не прошел. Наверное, стесняется, решила бабушка и расстроилась.