Можно я побуду счастливой?

С облегчением я поднялась домой. Мне, конечно, было смешно. Мы с бабушкой пили чай и веселились – я отказала! Думаю, что дальневосточные невесты меня б осудили. И, конечно, не поняли бы. Но – у всех своя жизнь. Как сложилась жизнь моего капитана, не знаю. Надеюсь, что он нашел спутницу, которая ждала его на причале, была ему верна, ценила, любила. Надеюсь, что он увидел множество стран и городов, измены и предательство не выпали на его жизненном пути. И что он счастлив и успешен.

В студенчестве было много романов – коротких и затяжных, ярких и блеклых, о которых хотелось поскорее забыть и не вспоминать никогда, и таких, что запомнились на всю жизнь, – трепетные, искренние, вспыхнувшие ярко и коротко, как след кометы."

"А в девятнадцать лет я влюбилась по-настоящему. Мой избранник был голубоглазым блондином, жил неподалеку и учился в Строгановке на скульптора. Мы очень быстро поняли, что не можем жить друг без друга, и объявили о своих планах семье. Точнее – семьям. Его и моей.

Замуж я вышла первая – подруги еще выбирали. Считалось, что мне повезло – семья жениха была небедной, интеллигентной и творческой. Отец, известный скульптор, ваял великую Майю Плисецкую.

В огромной мастерской на Чистых прудах мы провели самое счастливое время. Мастерская поражала размерами и несметным количеством голов вождя мирового пролетариата – гипсовых, медных, пластилиновых и глиняных. Скульпторы называли Ильича кормильцем, что было совершенно справедливо и точно.

В мастерской, в полуподвальном, довольно сумрачном помещении, были и кухня, и душевая, и гостиная со старым роялем и клавесином. Отец мужа, мой будущий свекор, часто отсутствовал – ваял по городам и весям, и тогда мастерская целиком принадлежала нам, молодым. Конечно, собирались компании – пили, пели, говорили и танцевали.

Иногда мы выползали на белый свет, шли к метро в кафетерий. Пили кофе из титана, закусывали бутербродами с подвядшим сыром, а если повезет – то и с колбасой, и снова ныряли в подвал. Он стал нашим домом до свадьбы.

При подаче заявления в загс нам торжественно выдали талоны – в салон для новобрачных. Помню, что находился он на Измайловской, куда мы и поехали с мамой. Там купили кольца – самые тоненькие. Широкие считались неинтеллигентными, купеческими, «чванливыми» – не подходили.

Свадьбу мы сыграли летом, на даче у новой родни. Никаких криков «горько», никаких свидетелей с красными лентами, никаких счетов до десяти. Никакого белого платья и фаты – мещанской пошлости, как мы считали.

Кстати, о платье. Сшить белое, стандартное было, конечно же, можно. Купить фату, белые туфли и кольца – тоже. Но белого и стандартного не хотелось. Сосватали мне какую-то девицу, чьи родители работали за рубежом.