Можно тебя навсегда

Богдан никак не реагировал, привык за почти семь лет жизни в сельской местности, что сплетни – неотъемлемая часть жизни. Начнёшь опровергать или вмешиваться в разговоры – не остановишь машину по производству жареных фактов. Налаженное кумысное производство работало с перебоями по сравнению с сороками, разносящими новости.

– Вчера, в магазине, – ответил голос бухгалтерши Татьяны. – С ребёнком, – последнее шепнула, как великую тайну поведала. «С-с-с ребё-о-о-о-нко-о-о-ом».

– Скажи, не его мальчишка! – ветеринар, будущая надежда иппологии Марина аж взвизгнула, так хотела доказать свою правоту.

– Не знаю, говорят, похож на Богдана Павловича, и мне так показалось…

– Ты дура?! Ребёнок рыжий, как у него мог родиться рыжий сын?!

– Почему нет-то?

– Про рецессивные и доминантные признаки слышала? – авторитетно заявила Марина. – Нас, знаешь, как в институте гоняли…

– Лошадь с человеком не путай.

– Таня, ты правда дура?

– Дура ты, Марина. Не стоит лезть не в наше дело!

– «Не наше», «не наше»… Подгребёт эта мамзель под себя конезавод, вышвырнет всех с работы, будет тогда «не наше дело».

Когда гостья Усманова успела превратиться в опасную для работников конезавода личность, сколь извилистыми путями пришёл этот нелепый вывод, какими ещё подробностями обрастёт пребывание Жени в доме Богдана, не ведомо и самим сорокам. Но заткнуть фонтан красноречия, живого воображения невозможно, пока не случится что-нибудь не менее значимое в поселковом мире.

– Чего растрещались, трандычихи? – громыхнул под самым окном старший конюх."

"– Степан Матвеевич, как считаете, ребёнок Богдана? – взвизгнула Марина.

– Ничего не считаю, иди работать!

– А всё-таки?

– Всё-таки? – Степан Матвеевич выразительно крякнул. – Чего ж не его? Ежели вспоминать, то в прошлом годе Палыч аккурат по весне в Москву ездил.

– Отчего же раньше не привезти дитё, когда родился? – буркнула Татьяна.

– В своём уме, девка? – прокряхтел старший конюх. – Где Москва, а где Хакасия! Кто ж детей на такие расстояния возит, ещё и зимой.

– Сейчас время другое! – возразила дотошная, чрезмерно любопытная Марина, готовая защищать версию о кровавых заговорах и переворотах на просторах родного конезавода любой ценой.

Богдану нестерпимо захотелось разогнать сплетниц, а лучше уволить к чертям. Оправдать опасения от внезапного появления в жизни начальства женщины на всю катушку! Рты не заткнут, но сплетничать придётся за воротами конезавода.

– Время всегда одинаковое, и дети – всегда дети, – назидательно ответил конюх.

– Рецессивные и доминантные… – снова села на своего конька кандидатка на увольнение.

– Иди на конюшню, заждались. Тебя государство бесплатно учит не для того, чтоб ты в рецессивных признаках живых людей ковырялась, а чтоб коней лечила.